Когда я снова переступил порог мастерской Эдди, снаружи уже вовсю хозяйничал океанский туман, липкий и холодный. Внутри было тепло от раскаленной печи, а воздух казался густым от запаха окалины. Эдди даже не поднял головы от токарного станка, когда я вошел. Он лишь указал узловатым пальцем на верстак, заваленный промасленной ветошью. Там, на брезентовой ткани, прошитой грубыми нитками, и разделенной на множество мелких кармашков лежали инструменты, приготовленные именно для меня. Я взял в руки основной щуп. Сталь была холодная, тяжелая, с идеальной балансировкой. Эдди не просто скопировал мои эскизы — он их улучшил. Он добавил микроскопический изгиб на конце, который я, в своей спешке, упустил из виду. Это была работа мастера, который понимает механику сопротивления металла лучше, чем я понимаю психологию банковских клерков.

— Ты добавил жесткости в шейке, — сказал я, пробуя инструмент на изгиб. — Это чтобы не сломать его, если сувальдный механизм пойдет туго?

Эдди наконец выключил станок. В мастерской повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь далеким гудком парохода в порту. Он вытер руки о засаленный фартук, подошел к полке, где среди банок с болтами стояла початая бутылка «Old Grand-Dad», и налил себе в граненый стакан.

— Ты принес бурбон? — спросил он, глядя на меня мутными, но удивительно цепкими глазами.

Я молча поставил точно такую же бутылку, как и ту что стояла рядом, на верстак. Эдди кивнул, принимая плату.

— В «Мослерах» тех лет, а в банке Лос-Анджелеса стоит именно эта модель сейфа — прохрипел он, не глядя на меня, — есть одна болезнь. Если давить слишком сильно, пружина стопора может закусить. Твои чертежи были хороши, но для этого зверя они были слишком грубыми. Я сделал их из инструментальной стали с добавлением вольфрама. Не гнется, не ломается, и, что самое важное, дает отдачу в пальцы. Ты почувствуешь каждый щелчок, как будто сам замок шепчет тебе свои секреты.

Старик, явно знал толк в своем деле. Я свернул в скатку брезентовый поясок. И положил его в свой портфель. Конечно это были лишь основные инструменты, которых, впрочем, должно было хватить для выхода на дело, особенно зная, какая именно модель сейфа ждет меня в банке. В той, прошлой жизни в кожаной поясной сумке, инструментов было втрое больше, на все случаи жизни. И я с некоторой тоской сожалел, что тайник, на безымянном острове когда-то заложенный мною из расчёта на будущее, остался в прежнем мире. В этот момент я понял, что пути назад нет. Эдди знал, что я иду на дело, но ему было плевать. В этом городе каждый продавал что-то свое: кто-то -мечты в Голливуде, кто-то — совесть в полицейских участках, а Эдди продавал возможность открыть то, что другие пытались запереть наглухо.

Я расплатился со старым мастером по-царски, отдав ему за работу сотню долларов, пятью двадцатками, из тех денег, что свалились на мою голову, хотя мастер просил всего половину. Впрочем, скорее всего все они уйдут на покупку дешевого пойла в припортовом кабаке, а здесь не слишком-то обращают внимание на подобные мелочи. И если даже, когда-нибудь эти банкноты вновь окажутся в местном банке, и там обратят внимание на их номера, к тому времени, они сменят столько рук, что отследить цепочку, окажется просто невозможно. А я к тому времени окажусь уже очень далеко от этого места.

Эдди, приняв плату, лишь хмыкнул: «Обращайся, ежели чё», и, отвернувшись, снова включил станок. Визг металла о металл заполнил мастерскую, отрезая меня от его мира. Я вышел в туман, чувствуя, как в сумке позвякивает сталь. Лос-Анджелес ждал. А я, старый медвежатник, наконец-то снова почувствовал себя живым. Следующим шагом, стал поход в местное пожарное депо, где я оказавшись в кабинете инспектора, изъял из папки, планы здания банка, наведя некоторый беспорядок, среди прочих документов. Вслед за этим последовала поездка в ветеринарную аптеку, где мне предложили вместо устаревшего хлороформа, пневмопистолет, стреляющий шприцами со снотворным, которые были способны погрузить в здоровый сон любого быка на четверть часа, и делать с ним все, что заблагорассудится.

— Хоть приподнимай ему хвост и пристраивайся сзади. — Решил пошутить аптекарь.

На всякий случай, поинтересовался, что произойдет с человеком, если игла шприца промажет мимо быка, и вонзится в скотника. Ведь бык может дернуться, да и стрелок может промазать.

— Ничего страшного. — Заверил меня ветеринар. — У нас разный метаболизм, хотя разумеется снотворное подействует и на человека. По сути здесь в шприцах, находится тот же раствор, инъекции которого делают для обеспечения обезболивания, при операциях, но с несколько истекшим сроком годности. Для животных он несколько иной, чем для человека, но я гарантирую, что никаких фатальных последствий не будет. Человек, просто уснет на время от двадцати минут до получаса, в зависимости от возраста и массы ела, а после проснется и все будет как прежде.

Я решил, что подобный подход даже гораздо лучше. Не нужно заморачиваться с покупкой противогаза, хотя, гримом озаботиться все же стоит. К пистолету предлагалась обойма из пяти выстрелов, и газовый баллончик, как у сифона, обеспечивающий работу пневматики. На всякий случай, приобрел пару обойм с инъекторами, чтобы была возможность сделать несколько пробных выстрелов, ну и чтобы был запас, если вдруг в банке, окажется больше людей. А то ведь и облажаться недолго. Впрочем, как оказалось, пистолет вполне удобен в обращении и с трех до десяти метров я уверенно попадаю в цель.

Ночь была густой, как деготь, и пахла солью, бензином и дешевым одеколоном, которым поливали себя прохожие на бульваре Сансет. Здание банка стояло на углу, массивное, как надгробие, с колоннами, которые в свете неоновых вывесок соседнего кинотеатра казались высеченными из кости. Я знал график обхода охраны: двое мужчин, один из которых больше интересовался чтением комиксов в подсобке, чем безопасностью вкладов, а второй — старик, чьи суставы ныли на каждый океанский бриз. Единственным отличием было то, что караул здесь менялся каждые двенадцать часов. И у меня было ровно шесть часов, то есть практически вся ночь, до того момента, как сменится этот караул.

Я тщательно наложил грим, прилепив себе на уголки глаз прозрачный скотч, что сделало мои веки узкими, как у китайцев. В рот вложил вкладыши, увеличивающие объем щек, а под нос приклеил пышные усы. Еще утром этого дня я постригся, оставив на голове небольшой ежик, а сейчас, натянул на себя парик, с высоким лбом, блестящей лысиной, и редким островком волос, начинающихся от ушей и охватывающих затылок. Вместе с поясом инструментов, и заложенным под куртку рюкзаком для награбленного, в котором сейчас лежали оставшиеся деньги из упавших с неба, делавшие меня эдаким толстячком, из зеркала на меня смотрел ухмыляющийся китаец, сильно смахивающий на владельце фаст-фуда с соседней улицы. Впрочем, для американцев все китайцы, всегда были на одно лицо. Поэтому пусть ищут. Глядишь и одной китайской бандой станет поменьше. А, то что все они далеко не примерные люди, известно всем в округе.

Как и в прошлый раз я спустил из окна прилегающего к зданию банка веревку, скользнул по ней вниз, и раскрутив слегка приржавевшие болты, удерживающие вентиляционную решетку, проник в воздуховод, в котором к моему несказанному удивлению оказались вделанные в стену, металлические опоры, как по лестнице спустился вниз до цокольного уровня, и найдя необходимое ответвление, пролез по нему, до туалета. Стоило только добраться до решетки, находящейся над писуаром, через которую можно было спуститься в комнату, и освободить выход, как в туалете зажегся свет, и здесь появился тот самый молодой парень — любитель комиксов. Пневмопистолет был у меня под рукой, и поэтому немедля ни секунды, я направил его на охранника и выстрелил.

Тот кинул взгляд на меня, почувствовав боль, затем на вонзившийся в его предплечье инъектор, потянулся к нему рукой, но так и не успел ничего сделать, потому, как его ноги подкосились, и он тут же сложился возле унитаза, погружаясь в глубокий сон. Выбравшись из вентиляционного люка, я добрался до парня, и подняв его под мышки перетащил в одну из кабинок, где заведя руки назад с помощью обычных наручников купленных в магазине, здесь они продаются совершенно свободно, пристегнул его руки к трубе сливного бачка, а рот на всякий случай закрыл с помощью куска скотча. Парень остался сидеть, во вполне удобной позе на унитазе. Так что у него есть все возможности сделать то, зачем он собственно здесь появился. Правда штаны я с него не снимал, но это уже его проблема.