Сан-Франциско остался все тем же, что и был пять лет назад, я прошелся по городу, побывал на смотровой площадке, где когда-то по преданию прощались влюбленные: Николай Резанов и Консепсьон Аргуэльо. После сел в автомобиль и поехал в Лос-Анджелес, где собирался заглянуть еще в одну компанию, занимающуюся ловлей и переработкой рыбы, от которой у меня имелось приглашение на службу. Здесь все оказалось еще хуже, чем в Сан-Франциско. С одной стороны, тут не рассказывали сказок о том, что будут платить три сотни, а затем высчитывать из них на питание и прочие издержки, а сказали прямо — пятьдесят шесть долларов в неделю, что в итоге выливалось в двести двадцать долларов в месяц, это было даже ниже чем предлагали в Сан-Франциско. Вдобавок ко всему, деньги я смогу увидеть только по окончанию рейса, а рейс может длиться от трех месяцев до года. То есть судно разумеется заходит в какие-то порты, но окончанием рейса считается тот момент, когда оно вернется в Лос-Анджелес.
Тогда я и получу на руки все оставшуюся сумму.
— В каком смысле оставшуюся? — не понял я.
— Ну вам же понадобятся во время плавания какие-то бытовые мелочи? Кроме того, на судне имеется собственный магазин и бар, которые вы сможете посетить во время плавания. В иностранных портах, при сходе на берег, вам тоже может быть выдана кое-какая сумма в местной валюте. Все эти расходы заносятся в специальную ведомость, а после происходит перерасчет.
— И на какую сумму можно рассчитывать, в среднем?
— Обычно выплачивается от тысячи, до тысячи четырехсот долларов, в год.
Другими словами, если я проведу целый год на этом судне, с резкими сходами на берег, мне из обещанных двухсот двадцати долларов в месяц, выплатят едва половину, а то и меньше. Услышав подобное предложение, молча развернулся и покинул столь гостеприимную контору.
Выйдя из конторы огляделся, и осмотрелся, и тут мне на глаза попался тот самый банк, который я в свое время ограбил в своей прошлой жизни, как раз в тот момент, когда оказался без денег и документов, и искал возможность как-то устроиться в жизни. Это произошло в двадцатых годах, но сейчас смотря на то самое здание, расположенное на той же самой улице Лос-Анджелеса, я вдруг ясно осознал, что внешне, практически ниего не изменилось. Подумав о том, что сама судьба, подталкивает меня к тому, чтобы еще раз посетить это самое заведение, я решил проверить что находится внутри, и вошел в здание.
Здесь, тоже все осталось по прежнему, разве что прямо напротив входа на стене красовалась огромная надпись, выполненная золотистыми буквами и гласящая: «Мы чтим традиции надежности». Я прошелся по залу, посмотрел на то, что здесь происходит, и в этот момент, ко мне подбежал клерк, с вопросом, что меня интересует.
— Я бы хотел воспользоваться сейфовой ячейкой. — Произнес я. — У вас есть такая услуга.
— Разумеется, сэр.
— Где я могу узнать условия хранения важных для меня документов, и можно ли будет застраховать их?
Я просто подумал о том, что не стоит возить с собою упавшие на меня деньги, а проще будет положить их в сейф банка, тем более, что банк обычно не смотрит на то, что находится в его сейфах.
Клерк, тут же провел меня в цокольный этаж здания, мимо панорамной застекленной стены, за которой я увидел двух охранников, в небольшую комнату, где меня принял другой мужчина, рассказавший все требования, и поведавший об обязательствах, которые банк берет на себя. Оказалось, что страховка положенных на хранение документов, тоже возможна. В зависимости от объявленной ценности за страховку взимают от одного до пяти процентов от суммы объявленной ценности. Внимательно выслушав мужчину, спросил могу ли я предварительно увидеть место нахождения ячейки, чтобы убедиться в надежности хранения.
— Увы, подобное в нашем банке не приветствуется. Но будьте уверены, организация хранения ваших документов будет осуществлена на самом высоком уровне. И после оформления всех бумах и внесения предоплаты, вы сможете убедиться в этом самостоятельно.
То есть, в проведении экскурсии по «злачным местам» хранилища, мне было отказано. Впрочем, отправляясь на выход заметил охранника, выходящего из туалетной комнаты, которая на мой мимолетный взгляд ничем не отличалась от той, через которую я проник в своей прошлой жизни. Одним словом, пока меня все устраивало. Правда имелся маленький нюанс, который мог поставить крест на всех начинаниях. У меня полностью отсутствовал инструмент, а соваться в банк без него, значило провалить все начинания.
Вообще-то грабить банки я не собирался, но в какой-то момент у меня возникла несколько иная идея. Можно сказать практически честная. Я просто собирался поменять деньги имеющиеся у меня, на другие, не помеченные купюры. То есть зайти, вскрыть сейф положить в него упавшие на меня двести тысяч и забрать столько же в замен. Украденные угонщиком деньги, взятые в банках Сиэтла, государство уже наверняка возместило банку, и убытков он не понес. И в тоже время я никак не могу воспользоваться ими из-за риска угодить за решетку. В тоже время, я ни в че не виноват, ведь эти деньги, просто упали на меня с неба. Почему бы в таком случае, не вернуть меченнные купюры обратно, взяв вместо них, чистые деньги? Вряд ли это можно назвать ограблением в прямом смысле слова. Скорее шуткой над банковской системой.
Первым делом, зашел в прокатное бюро, где продлил аренду автомобиля еще на неделю, заплатив необходимую сумму. Затем заехав в магазин канцелярских товаров купил пару альбомов карандаши, и засев в номере отеля, долго вспоминал и вычерчивал инструменты, которые могли мне понадобиться для «ночных работ». Я потратил три вечера, заработал головную боль и исписал карандашом всю купленные альбомы, рисуя эскизы отмычек и рычагов, и проставляя их размеры. Теперь мне нужен был человек, который не станет задавать лишних вопросов, глядя на чертежи специфических стальных крючков и тонких щупов. Человек, который понимает разницу между «сделать для дела» и «сделать для полиции». Когда наконец все было готово, задумался о том, к кому лучше обратиться с вопросом изготовления всего этого.
Лос-Анджелес сияет неоном, как будто завтра не наступит, а я сижу в обшарпанной комнатушке снятой в доме на задворках банка, который собираюсь обнести и в этом мире и смотрю на свои руки. Пальцы конечно уже не те, что в тридцатых, но чутье, и дар видеть то, что скрыто от других, никуда не делись. Осталось найти хорошего слесаря, и все пойдет так, как нужно. В Сан-Педро, в самом конце портовой зоны, на задах портовых доков, есть крошечная мастерская, зажатая между складом рыболовных сетей и заброшенной лесопилкой. Вывеска там давно выцвела, а внутри пахнет машинным маслом, дешевым табаком и окалиной. Владелец — старик по прозвищу «Глухой Эдди».
Эдди, по словам мальчишки-карманника, которого я перехватил на местном рынке, и применив свой дар заставил вспомнить все, что тот знал обо всех местных обитателях, когда-то работал на оборонку, пока его не вышвырнули за пристрастие к азартным играм и чрезмерную страсть к спиртному. Теперь он живет тем, что точит детали для тех, кому не хочется светиться в официальных мастерских. Он не спрашивает, зачем тебе сталь такой закалки и почему форма у этих инструментов такая странная. Он просто берет чертеж, кивает своим узловатым подбородком и говорит: «Приходи через пару дней, приятель. И принеси с собой бутылку бурбона, у меня горло пересохло». В его мастерской всегда темно, а на верстаке, горы металлической стружки. Эдди, можно сказать, единственный человек в этом городе, который может выточить идеальную отмычку, даже не поинтересовавшись, какой именно замок она должна открыть. А самое главное, то, что происходит в его мастерской, никогда не выходит за ее пределы. И это именно то, что мне нужно.
Два дня тянулись, как патока. Я коротал время шарахаясь по городу, заглядывал в Голливуд, и другие интересные места, скорее изображая любознательного туриста, чем являясь им на самом деле. Попивая паршивый кофе и наблюдая за тем, как город живет своей жизнью, даже не подозревая, что у него под боком кто-то собирается выпотрошить его финансовое сердце. В Лос-Анджелесе пятьдесят пятого года каждый второй, либо актер, либо мошенник, либо коп, который хочет стать тем или другим. В такой толпе легко затеряться, если не лезть на рожон.
