Удар о воду выбил из легких весь воздух. Холод был такой, будто меня полоснули ножом по всему телу. Я барахтался, пытаясь нащупать дно, захлебываясь соленой водой, пока, наконец, не вцепился в скользкий валун. Выполз на берег, как выброшенный на сушу тюлень, весь в какой-то тине, и пене прибоя. Может быть получилось сделать это и раньше, но со мной был карабин, который до сих пор давал возможность выживать, и я понимал, что если не достану его прямо сейчас, после будет поздно. К вечеру меня накрыло. Я разумеется первым делом, как пришел растопил печь, сбросил с себя мокрую одежду, и принял ударную дозу порошков с ацетилсалициловой кислотой, которые имелись в медикаментах. Но похоже этого было мало.

Сначала затрясло так, что зубы выбивали дробь, а потом пришел жар. Внутри меня словно развели костер, который сжигал все силы. Я лежал среди вороха овчины в своей пещере, слушая, как снаружи воет ветер, и впервые за все время почувствовал настоящий, липкий страх. Это был не страх смерти от голода или холода. Это был страх беспомощности. Я лежал, глядя в каменный свод пещеры, и понимал: если эта простуда перейдет в воспаление легких, я просто не встану. А здесь, на краю света, где до ближайшего берега больше двадцати километров ледяного моря, болезнь это приговор.

Я слушал, шум волн, бьющихся о берег острова, и молился только об одном, чтобы завтра утром я смог открыть глаза и снова почувствовать в себе силы бороться. Потому что в Беринговом море сдаться, значило просто перестать существовать. Ночь тянулась бесконечно, превращаясь в вязкий кошмар, где границы между реальностью и бредом стирались. В полузабытьи мне чудилось, что шум прибоя — это не море, а гул моторов нашего разбитого вертолета, который снова идет на снижение, только теперь не в туман, а прямо в черную бездну. Я пытался крикнуть, предупредить пилота, но горло сдавливало спазмом, а легкие, казалось, были забиты не воздухом, а той самой ледяной водой, которую я хлебнул днем. Соль морской воды все еще чувствовалась у меня на языке, не давая забыть о дневном происшествии.

Я несколько раз приходил в себя, дотягивался до плоского камня, который заменял мне стол, брал с него приготовленные по приходу порошки, которые засыпал себе в рот, и делал глоток воды из кружки, и вновь уходил в беспамятство. Печь, разожженная по приходу, давным дано прогорела, но я не чувствовал холода. Наоборот, мне казалось, что жар захвативший меня буквально сжигает меня изнутри и снаружи. Сколько все это продолжалось я не могу сказать. В бреду я видел каких-то людей, говорящих между собой на непонятном мне языке, потом, на мгновение придя в себя, мне показалось что меня куда-то несут, все это проходило передо мною как будто во сне, и я запомнил только отдельные фрагменты, пока окончательно не потерял сознание уплыв в никуда…

… Сколько времени я провел в небытие, я не знаю, но однажды открыв глаза, я вдруг увидел над собою довольно высокий потолок, а попытавшись вздохнуть, я вдруг почувствовал боль в горле и запахи больничного учреждения. Честно говоря, не поверил своим глазам. В моей памяти сохранилась только какая-то жуткая пещера, с низко нависшим каменным сводом, какие-то шкуры, и казалось въевшийся в меня запах рыбы. Кто я? Что я? Как я сюда попал, все это начисто вынесло из моей головы, и я просто не понимал, откуда в моей голове все эти кошмарные видения, и каким образом они вообще возникли в моей памяти. Мне казалось, что еще вчера, я рыбачил со своим сыном в одном из заливов Аляски, а сейчас вдруг оказался непонятно где.

В этот момент в палату заглянула какая-то приятная девушка, и похоже увидев мои открытые глаза, тут же помчалась за доктором, который достаточно скоро появился и сам. Первое чем поинтересовался врач, оказалось мое имя. Причем вопрос был задан на английском языке. Видимо звучание его слов, что-то перевернуло в моем сознании, и на вопрос, как меня зовут, я ответил:

— Алекс Вольф.

— Вы, американец? Откуда вы родом?

Я задумался, но в голову ничего не приходило.

— Не помню. — ответил я минуту спустя.

— Ничего страшного Алекс, это бывает. Отдыхайте, если что позвоните в колокольчик, он показал пальцем на колокольчик находящийся на тумбочке, и Марта — сестра милосердия, вам поможет. Главное вы пришли в себя, а все остальное со временем восстановится.

Я попытался дотянуться до своего сознания, но голове обнаружилась лишь звенящая пустота и ничего большего. И как бы я не напрягался, всплывал только имя, и где-то на краю сознания какие-то незнакомые лица, одетые в меховую одежду, и укутанные ею с головы до ног, чужие разговоры, на языке, который был мне неизвестен, шум моря, крики птиц, и больше ничего.

Спустя некоторое время, в палате появилась та самая девушка, которую врач назвал Мартой. Она принесла поднос с едой, поставила его на тумбочку, затем помогла мне приподняться, подбив подушку под спину, и начала меня кормить, как младенца с ложечки. Я было попытался сделать это сам, и девочка, безропотно отдала мне ложку. Но стоило мне только взять ее в руку, и та тут же заходила ходуном, как у безнадежного пьяницы, находящегося в запе. Сразу стало понятно, что самостоятельно поесть у меня точно не получится.

— Извините, мисс.

— Миссис. — Поправила она меня и улыбнулась. — Ничего страшного, такое бывает после тяжелой болезни.

И она, взяв ложку в руку продолжила мое кормление. Следующие несколько дней меня лечили. По нескольку раз в день ставили уколы, давали глотать какие-то порошки, и ни о чем не спрашивали. Но честно говоря, мне самому было интересно, как я здесь оказался, поэтому едва оставался один в палате, сразу же пытался вспомнить хоть что-то. В какой-то момент в голову пришло довольно яркое воспоминание о небольшом городке, затерянном в горах Сьера-Невада в Калифорнии, с ярким запоминающимся названием Синяя Птица Кеннеди. Мне почему-то казалось, что, то место является моим родным домом. Я видел каких-то мальчишек на фоне высоких местами заснеженных гор, затем в какой-то момент, все окружающие меня люди вдруг облачились в одинаковую форму, показавшуюся мне до боли знакомой, вот только сколько бы я не напрягал свою память, так и не смог вспомнить, что это была за форма, и где именно все это происходило, хотя где-то в сознании вертелось словосочетание, говорящее об обучении в кадетской школе.

В следующее посещение врача, когда он спросил, вспомнил ли я хоть что-то новое. Я тут же ответил:

— Да, сэр. Мне кажется, мое детство прошло в Калифорнии в Сьерра-Неваде. Припоминается городок Синяя Птица Кеннеди, и еще мне кажется, что я проходил обучение в одной из Кадетских школ, вот только какой именно и где она находится так и не вспомнил.

— Ничего страшного, Алекс. Даже то, что вы вспомнили это уже много, и позволит нам навести о вас справки, и возможно найти ваших родных. И это сильно упростит дело.

Где-то там.

…- Я навел справки и выяснил, что такой городок действительно существовал. — Произнес коренастый мужчина лет пятидесяти с пышными свисающими усами, одетый в униформу офицера полиции. — Когда-то неподалеку от него располагалась довольно прибыльная медная шахта. Но уже к тридцатому году добыча руды оказалась нерентабельной, и последний житель съехал из города в 1937 году. Хотя у дороги, ведущей в Рино, до сих пор работает автомастерская с тем же названием, что когда-то носил сам городок. И что интересно владелец мастерской прекрасно помнит семью Вольфов. Не мудрено, учитывая то, что они входили в число владельцев шахты. И вроде бы у них имелись дети приметно того же возраста, что и наш подопечный. Большего добиться не удалось, запрос в архивы я отправил, и на этом, пожалуй, все. Хотя нет. В управлении полиции графства Керн, мне сказали, что в старых записях полицейского участка, того самого расформированного города встречается запись о получении водительского удостоверения на это имя. Хотя, судя по дате получения, это был скорее отец нашего потерпевшего.