Кормовая часть вертолета пострадала, гораздо меньше, и поэтому из обломков фюзеляжа и кусков обшивки я соорудил некое подобие убежища, обрушив пару камней и зажав остов вертолета между скал, чтобы ветер не сдул их в океан. Здесь, на Фэруэй Рок, время течет иначе. Дни сливаются в бесконечную череду серых рассветов и ледяных закатов. Иногда я ловлю себя на том, что разговариваю с птицами. Они смотрят на меня своими черными глазами-бусинами, не боясь — они здесь хозяева, а я лишь случайный гость, чья жизнь висит на волоске. По ночам, когда ветер воет в расщелинах, мне кажется, что я слышу голоса ребят. Я закрываю глаза и вижу учебку, стрельбище, где я выбивал «десятки», и мечтаю лишь об одном, чтобы в небе снова послышался гул мотора. Но увы, ничего этого не происходит. Вначале я очень надеялся на то, что мое пребывание здесь на острове не затянется надолго. Ведь должны же искать погибший вертолет с экипажем. Но дни проходили за днями, и ничего не менялось. Казалось, что о нас просто забыли, списав на небоевые потери, и от этого по душе растекалась горечь. Много позже я понял причину этого. Вертолет чудом занесло на сопредельную территорию, что сразу же ставит крест на тщательных поисках. Более того, вертолет сбросило на вершину скалы. Возможно вначале, по просьбе советской стороны, кто-то и появлялся здесь, но обломки искали скорее у подножия острова, и никто не догадался осмотреть его вершину. Или просто не пожелали тратить на это время отделавшись отпиской.
Самое интересное, состояло в том, что я прекрасно видел расположенные невдалеке от меня острова Ратманова, принадлежащий моей стране, и малый Диомид, расположенный в четырех километрах от него. Да и берега Аляски, тоже были заметны в хорошую погоду. Бинокль, который я обнаружил среди перевозимых вещей, имел дальномер, и он говорил о том, что до любого из этих островов, или берегов Аляски, не больше двадцати километров. Помню, надеясь перейти Берингов пролив по люду, я рассчитывал километров на восемьдесят. Сейчас расстояние было вчетверо меньше, но не делалась от этого короче. Лето. Лед сошел, хотя отдельные льдины все-таки иногда доплывали до острова, вот только у меня не было ничего, чтобы как-то преодолеть эти двадцать километров. Разве что вплавь, но вода была буквально ледяной.
Голова наконец пришла в норму, и я наморозившись за эти дни, разводя костерок из дерева ящиков, отправился на поиски дров, которые как слышал частенько выбрасывает океан на прибрежные земли. И хотя в итоге, и их нашел, вот только воспользоваться ими было достаточно сложно. Именно тогда и выяснилось, что скала на которой я оказался имеет больше ста метров в высоту. Сделав несколько попыток, я все-таки нашел спуск вниз, но поднять от подножия острова на его вершину дрова, оказался уже не в силах. В итоге, решил сменить место жительства, перебравшись с самой верхотуры вниз, в надежде на то, что рано или поздно здесь хоть кто-то появится.
У самого берега организовать, что-то вроде стоянки не получилось, а вот с юго-западной стороны острова, примерно на треть от поверхности моря, имелась довольно широкая терраса, где я и решил соорудить для себя временное жилье. Это место мало того, что находилось с южной части скалы, что защищало ее от северного ветра, так и в самой скале, обнаружилась довольно уютная пещерка шагов шести в глубину, и четырех в поперечнике. Именно сюда я и сносил все вещи с вершины скалы, решив обосноваться именно здесь, где гораздо меньше ощущался ветер, который казалось не прекращается не днем, ни ночью.
Терраса еще была хороша тем, что с нее было достаточно легко спуститься к самому берегу, и подняться назад, и именно отсюда был хоть и очень тяжелый, но проход на верхнюю часть острова. И следующие две недели, я посвятил тому, что поднимался на самый верх, набивал два солдатских вещмешка продуктами и другими необходимыми вещами, и осторожно спускался вниз на террасу. Подъем на верх, и спуск вниз, забирали большую часть светового дня. Прибавьте сюда, ненадежную тропу, постоянный веер, который так и норовил сбросить меня со скалы, и холод и вы получите представление об этом месте.
Гораздо проще было с обмундированием. Я просто подтащил тюки в самом краю обрыва, и один за другим скинул их вниз. Конечно один тюков оказался подранным, но в целом, они упали именно туда, куда я и планировал. С едой и медикаментами так поступить я уже не мог, поэтому приходилось все перетаскивать на своих плечах. И когда наконец со всеми этими делами было покончено, я вздохнул свободно, если конечно можно так выразиться.
С телами обоих пилотов и сержанта Захарова я поступил достаточно просто. Выкопать для них могилы, оказалось нереально на скалистом грунте горы. А спустить их вниз, не хватило бы никаких сил. В итоге, я собрал все их документы, в планшет одного из пилотов, тела уложил в оставшейся целой хвостовой части вертолета. Затем прикрыв тела кусками обшивки вертолета, заложил поверх нее камнями, от находящейся неподалеку скалы. Сам планшет с документами, оставил рядом с могилой засунув его в бывший инструментальный ящик, нацарапав на нем слова, говорящие о том, что в нем находится. Сделать что-то большее, у меня просто не было сил. С другой стороны, из живности здесь только птичьи гнездовья, и они точно не смогут добраться до тел погибших. А холод этого места сохранит тела лучше любого специалиста, занимающегося бальзамированием усопших.
Похоронив таким образом ребят, я снял с вертолета все, что могло бы пригодиться мне, для робинзонады на острове. Так передний обтекатель кабины, превратился в что-то напоминающее казан или сковороду, крышки прикрывающие поршневые группы, после долгой отмывки от моторного масла, превратились во что-то, напоминающее котелки. Пара алюминиевых листов, оторванных от обшивки солона, стали легкими перегородками, укрепив которые камнями, для устойчивости, я огородил проем пещеры, оставив только узкий проход. Хотел было вначале приспособить и боковую дверь, сбросив ее вниз со скалы, на себе такую тяжесть тащить было трудно. Увы моей задумке не суждено было сбыться. Порыв ветра подхватил брошенную вниз дверь и забросил ее в море. Вроде и недалеко от берега, но лезть из-за нее в ледяную воду, мне не хотелось, ледяная ванна вряд ли добавила бы мне здоровья. Не остались без внимания, и остатки топлива. Мне удалось в обломках вертолета найти две канистры, в одной из которых обнаружилось моторное мало, а другую я заполнил остатками топлива, и то слил далеко не все, но даже того что слил, должно было хватить надолго, и употреблял все это для растопки костра или освещения в виде сооруженной коптилки.
И наконец окончательно спустившись вниз, стал обживаться. Птицы — кайры и тупики, стали моими единственными соседями, причем весьма полезными, хотя и беспокойными. Они галдят без умолку, их помет покрыл все скалы белым налетом, превращая мой «дом» в подобие склепа. Прибившихся к берегу стволов деревьев оказалось не так много, как я рассчитывал. Что интересно они прибиваются они только с восточной стороны острова. Похоже не севере находится довольно сильное течение, и я не однажды наблюдал за тем, вроде бы плывущее к берегу очередное бревно, вдруг поворачивает в сторону, и уносится куда-то в сторону Чукотки. Кое-что конечно прибивает и к скале, и я сразу же стараюсь вытащить прибитое бревно на сушу, разрубить на части для облегчения переноски, и отволочь к своей пещере. Но все-равно приходится экономить. Именно поэтому, взял за правило разжигать огонь только ближе к вечеру. Для этого из местного камня сложил подобие очага, в самой пещере, установил над ним тот самый обтекатель, и теперь разжигая огонь, одновременно обогреваю свою пещеру и готовлю себе еду. Днем, чтобы не замерзнуть и окончательно не свихнуться, делаю себе запасы еды.
С последней в общем все в порядке. Я научился добывать яйца птиц, рискуя сорваться в ледяную воду. У меня легко получается отстреливать пернатых. Благо, что мой карабин со мной, а среди вещей обнаружился целый ящик с патронами для этого карабина. Патронов хватит лет на сто, хотя я очень надеюсь на то, что меня найдут гораздо раньше. Первое время, с трудом принимал местную птицу, за еду. Мясо кайр и тупиков, сильно отдает рыбой, и первое время, есть его, было противно чуть ли не до тошноты. Яйца были вкуснее, но тоже сильно отличались от куриных, хотя, как сказал один киногерой будущего, жить захочешь, еще не так раскорячишься. В итоге привык и к тому и к другому.
