Перед самой отправкой встретился со знакомым лейтенантом. Тот явно пер в гору, получив очередное звание. Он самостоятельно вызвал меня из толпы призывников, и отведя в сторонку сказал, что замолвил за меня словечко, и что служба мне понравиться.
— Как сыр в масле будешь кататься! — ободряюще произнес он. — Застава небольшая, командир заставы знакомй моего отца. В общем не пожалеешь. Вначале правда учебка, но это ненадолго.
Я тут же вспомнил белую полярную лисицу. У военных всегда было несколько извращенное чувство юмора, и подобное напутствие, скорее сулило новые испытания, для моего организма «измученного нарзаном» или точнее тайгой. Похоже мне предстоит что-то похлеще пройденного. Так оно в общем-то и вышло. Уже на следующий день, нас погрузили в самолет, и отправили в бухту Проведения. На северо-восточной стороне пролива располагался военный городок со смешным названием Урелики. Что именно означает это слово, никто не знал, или не хотел говорить. Но, все были уверены, что хорошее место так бы не назвали. В самом поселке Проведения, расположенном через залив, предпочитали говорить — «на той стороне», имея ввиду находящийся здесь военный городок. Вот уж о чем я мечтал меньше всего, так попасть служить в такое место.
Однажды, еще в своей первой жизни, служа во внутренних войсках, попал в командировку в Москву, и пару дней пришлось провести в головном полку нашей дивизии. Конечно люди ко всему привыкают, но в моих глазах это было каким-то ужасом. Жить два года, строго по уставу, показалось мне диким ужасом. В Воронежском полку все было гораздо проще, и как-то по-домашнему, что ли. А здесь, все четко, как прописано в уставах. При встрече с военнослужащим, пусть даже одного с тобой звания, солдатики переходили на строевой шаг, отдавая честь. Все перемещения по территории только в строю или бегом. Посещение курилки строго по расписанию, а личное время отводится для приведения в порядок собственной формы одежды и изучения уставов. И никак иначе. Поход в столовую строем, и строго по команде. Вошли, выстроились у прохода, сержант дает команду: «Занять место у стола», затем: «Приступить к приему пищи» и ровно через двадцать минут: «Завершить прием строиться в проходе» и строем на выход. Успел, не успел поесть никого не волнует. И так во всем. Просто жуть!
И в Уреликах, все было точно так же, хорошо хоть предполагалось, что это ненадолго. Карантин, уставы, принятие присяги и распределение по местам будущей службы. Хотя, если учитывать «обещание» спасенного лейтенанта, ждать меня, может что угодно. Вот только если для офицера служба в городе — это действительно радость, то для рядового состава, наверное, не самое лучшее место службы. Вдобавок ко всему, вдруг выяснилось, что служить мне предстоит не два года, как в будущем, а все три. И это еще хорошо, что попал я не в Морской флот, на котором служба проходит в течении четырех лет, а в некоторых частях и все пять. Одним словом, живи и радуйся.
Учёба пролетела как один день. В общем-то ничего нового для себя я из нее не вынес, разве что уставы пограничной службы, имеют некоторые отличия, в остальном все тоже самое. Мое умение стрелять и попадать в цель было тут же отмечено, и это вылилось в дополнительном месяце подготовки. Что не помешало мне в канун празднования Победы в Великой Отечественной Войне, принять присягу, возле памятника героям революции, освобождавшим Чукотку от белогвардейцев. Во только, в то время, как вся моя партия новобранцев, с которыми я прибыл сюда для прохождения службы, уже поразъехалась по заставам, мне пришлось еще целый месяц торчать в учебном полку, проходя дополнительные курсы снайперов. и вдалбливать в свою больную голову, все эти таблицы, поправки, коэффициенты и расчеты. С одной стороны, это было даже интересно. С другой, судя по рассказам временных сослуживцев, перспективы у меня не самые радостные. На заставу положен один единственный снайпер, и большая часть застав ими не укомплектована. Так что пошлют туда, где не хватает стрелка, а не туда где было обещано «сыром в масле». Впрочем, я не особенно заморачивался всеми этими проблемами. Выбирать место службы все равно прерогатива начальства, куда пошлют там и буду служить.
Семнадцатого июня, я наконец сдал экзамены, получил значок с цифрой «3» на голубом фоне пятиугольника, и отметку в военном билете о том, что я прошел снайперскую подготовку и с этого дня являюсь «стрелком-снайпером третьего класса». Начиная со второго класса, будет идти доплата к воинской специальности согласно норм денежного довольствия, правда до этого момента, нужно отслужить полгода,без нареканий, и сдать очередные экзамены. и тогда вместо трех рублей и восьмидесяти копеек, я стану получать на два рубля больше. Правда дожить до этого мне не удалось…
…В памяти до сих пор стоит этот гул винтов вертолета, который внезапно сменился оглушительным скрежетом металла о скалы, сильным ударом по голове и потерей сознания. Я помню, как нас трясло в облаке, как пилот пытался выровнять машину, но густой туман и штормовой ветер оказались сильнее. Во время удара о скалы, я потерял сознание, и надолго выбыл из строя. Хотя мне очень повезло. В момент столкновения с землей, я находился в самом хвосте вертолета. Последние дни пребывания в учебной части, вышли очень суматошными, и едва погрузившись в вертолет, я закопался в тюках с овчинными полушубками, которые везли на заставу, и стоило только почувствовать под собой мягкую основу, и тепло исходящее от них, сразу же провалился в сон. Тем более лететь предстояло больше двух часов, и еще на земле, мне посоветовали именно поспать, мотивируя это тем, что все равно ничего толком увидеть в иллюминаторы, будет невозможно. Прислушавшись к доброму совету, в итоге остался жив, в то время как пилоты, и сержант возвращавшийся из отпуска, который в момент столкновения с землей, находился возле пилотской кабины, погибли.
Когда я пришел в себя, вокруг стояла звенящая тишина, нарушаемая лишь криками тысяч птиц, согнанных со своих гнездовий переполохом, от упавшей машины. Я лежал среди искореженного металла вертолета, который стал братской могилой для моих товарищей. В то время, как у меня, если не считать небольшой ссадины, шишки и боли в голове, полученной от удара обо что-то твердое, не было ни царапины. Выбравшись из обломков вертолета, первым делом огляделся. И судя по тому, что я увидел, радоваться спасению было, пожалуй, преждевременно. Вначале мне показалось, что все хорошо, какое-то предгорье на берегу океана, но когда я добрался до края, вдруг обнаружил отвесные скалы, уходящие глубоко вниз. Причем тоже самое произошло со всех сторон довольно большого поля.
Это был остров, представляющий собой высокую скалу, почти вертикально поднимающуюся вверх примерно на сто пятьдесят метров от уровня моря. Ее верхняя часть была как бы срезана параллельно основанию и представляла собой почти ровную поверхность, с легким уклоном к востоку, размером с футбольное поле. Скальное основание верхней части скалы, имело наносной грунт и сейчас было почти полностью покрыто зеленой травой. Но ничего кроме той самой травы на скале не росло, и потому было открыто всем ветрам. В северо-восточной части имелся невысокий скальный выход. Именно здесь вертолет Ми-4, на котором меня хотели доставить на остров Ратманова, потерпел крушение от удара о скалу. Повезло еще и в том, что к моменту столкновения, в баках вертолета, практически не оставалось топлива, и потому крушение, хоть и унесло жизни трех человек, но пожара не произошло, и потому, большая часть перевозимого им имущества осталось цело.
Позже я узнал, что это Фэруэй Рок. Американская земля, затерянная в Беринговом проливе, в двацати километрах от моего места назначения. По иронии судьбы меня, будущего советского пограничника, снайпера, направлявшегося на остров Ратманова защищать границы Родины, выбросило в тылу «вероятного противника», где нет ни единой души, кроме пернатых. Мой верный карабин Симонова — единственное, что уцелело вместе со мной. Я прижимаю его к себе, как единственного друга. В первые пару дней, очень болела голова и меня подташнивало. Похоже удар при падении вертолета, вызвал у меня сотрясение мозга. Хорошо я знал, как с этим справляться и старался меньше двигаться, благо, что в вертолете имелось достаточно еды, и вещей, чтобы утолить голод и не замерзнуть. Хотя календарь и показывал середину июня, здесь все-равно было довольно холодно.
