Вещей собралось не так уж и много. Пара костюмов, купленных мною в Оймяконе, обувь, несколько рубашек и нательное белье. Одним словом, чемодан, рюкзак, что прошел со мной всю тайгу и чехол для карабина. Николай Васильевич, позаботился и об этом вписав в охотничий билет своего сына номер моего карабина, в общем практически все осталось законным. Правда в последний момент, я все-таки отдал ему свой наган. Мужчина спросил:

— У тебя точно ничего неотмеченного огнестрельного не осталось. Ведь там пограничная зона, найдут будут неприятности.

Короче, пришлось оставить. Хотя по большому счету он прав. Тем более что наган наверняка числиться на начальнике лагеря, и стоит пробить номера, как залет обеспечен. Мои прежние документы, пришлось уничтожить. Ведь я сейчас выступал в качестве Александра Смирнова, зачем в таком случае, трудовая и справка из детского дома, на имя Алексея Волкова. Пришлось привыкать к новому имени, хотя в обеих предыдущих жизнях меня звали Александром, так что это вполне привычно, а к фамилии приспособлюсь.

Перед самым вылетом, Николай Васильевич, еще раз показал мне фотографию своего друга, и сказал, что тот встретит меня в аэропорту. Так будет проще, тем более, что аэропорт находится на другой стороне пролива. Сейчас там работает зимняя переправа, то есть ледовый мост, позже, будет ходить паром. Вечером мы хорошо посидели за столом, я сыграл несколько мелодий для Марии Федоровны, и на следующий день попрощавшись с нею, сел в коляску служебного мотоцикла Василича, и вместе с ним отправился в местный аэропорт. Лететь мне предстояло почти пять часов. ЛИ-2 довольно тихоходная машина, и основательно устаревшая машина, ее крейсерская скорость не превышает трехсот километров в час, а до Анадыря почти полторы тысячи. Хотя насколько я знаю, самолет до сих пор выпускается на одном из советских заводов по лицензии 1935 года. Прототипом этого самолета был Дуглас ДС-3. И до начала семидесятых будет летать в небе СССР.

Мы тепло распрощались, я сел в самолет, даже умудрился помахать рукой через окошко своему «приемному отцу» и наконец самолет поднялся в небо и взял курс на северо-восток. В самом самолете было ощутимо холодно, и я порадовался тому, что по совету Николая Васильевича, одел на себя кожаные штаны и полушубок. То, что салон Ли-2 негерметичен, я знал и ранее, но никак е предполагал, что эта не герметичность выльется в жуткую холодину, и сквозняки, из всех щелей. А последних хватало, даже чересчур. Да и места, тоже оставляли желать лучшего. Простые металлические откидные сидения, установленные вдоль обеих бортов. Причем, из-за того, что самолет считался почтово-пассажирским, а чаще всего перевозил только почту, стюардесса на борту не предусматривалась. Хорошо взял в дорогу термос горячего чая и беляши из оленины, нажаренные Марией Федоровной, иначе было бы совсем худо. Правда пилоты оказались достаточно добродушными мужиками, предложили при необходимости и закурить, и показали имеющийся в самолете туалет с умывальником. Одним словом, любой каприз за ваши деньги. Билет кстати оказался не настолько дорогим, как думалось, и обошелся мне всего в пять сотен рублей. По сегодняшним ценам это считается недорого.

Впрочем, деньги у меня есть, и их хватает. Из тех пятнадцати тысяч, что я взял в сейфе начальника лагеря, на данный момент, осталось одиннадцать тысяч, и это при условии, что я купил себе всю необходимую одежду и билет на самолет. Хотел как-то отблагодарить Василича, но услышал твердое нет. Уже перед самой посадкой, он пояснил свою позицию.

— Лично мне, ты никто, и звать тебя никак. Так, беглый зэка, одного из лагерей Якутии. То, что тебя амнистировали, ничего не значит. Твой побег, уже тянет на пару лет, вскрытие сейфа, о котором ты говорил, на вдвое больший срок. Еще неизвестно нет ли за тобой трупов. Но за тебя просила Мария Федоровна, чем ты приглянулся ей, не знаю и знать не хочу. Но я люблю эту женщину. Я не смог уберечь ее сына, поэтому она приказала мне дать шанс для тебя. Все остальное зависит только от тебя. На Марка, особенно не надейся. Мы хоть и считаемся старыми знакомыми, но не думаю, что он пошевелит хоть пальцем, в твою защиту, если вдруг за тобой появится, что-то криминальное.

На этом разговор, который заставил меня задуматься, завершился. На работу я разумеется устроюсь, не хочется подводить добрых людей, как и отправлюсь в армию. А вот после службы. Скорее попытаюсь соорудить какой-нибудь несчастный случай, или собственную гибель, все же не хочется подводить людей, которые оказали мне такую огромную помощь. Хотя будущее покажет, что делать дальше.

В Анадыре меня встретил пронизывающий ветер, от которого не спасал даже тулуп. На выходе с летного поля — пограничный досмотр. Сердце колотилось где-то в горле, когда я протягивал документы офицеру. Он листал их долго, хмурясь, сверяя мое лицо с фотографией. В этот момент я перестал дышать.

— Что-то ты не сильно похож. — произнес он хмурясь.

— Я жил в Оймяконе, — произнес я. — А это полюс холода. Температура зимой порой падает до минус семидесяти, какая кожа выдержит такие перепады температур. Сидеть всю зиму дома, не серьезно. Фотография в паспорте сделана в шестнадцать лет. Здесь более свежая. Права получал совсем недавно.

Я протянул пограничнику свое водительское удостоверение. Тот взглянул на фотографию и произнес.

— Цель приезда в Анадырь.

— Работа. — ответил я. — Там, где я жил можно устроиться только пастухом на выпас оленей, все остальные места заняты, да и туда в основном берут якутов. Да и жизнь в поселке где не больше ста человек населения, не дает никаких перспектив на будущее. А здесь живет друг отца, он обещал помочь с жильем, пропиской и работой. Пока молодой, решил поискать что-то более перспективное.

— Запрещенные вещи есть?

— Откуда? Я знал куда еду.

— Предъявите к осмотру оружие и разрешение.

Я положил на стол чехол, расстегнул его и показал находящийся там гражданский вариант карабина Симонова, заодно указав на отметку в охотничьем билете.

— Патроны.

— Отсутствуют.

Николай Васильевич, посоветовал не брать их с собою сказав, что проще купить там, чем что-то доказывать. Поэтому претензий сейчас не последовало. На чемодан, пограничник даже не посмотрел. Вернул мне все документы и произнес.

— Проходи. В течении трех дней тебе нужно встать на учет, в военкомат, там же сделают отметку о праве нахождения в пограничной зоне.

Дядюшка ждал меня у ворот. Разумеется, он был мне совершенно чужим человеком, но как рассказывал Николай Васильевич, одна встреча с этим мужчиной все-таки произошла. Правда случилась она больше десяти лет назад.

— Сашка тогда еще даже в школу не ходил. Так что можешь ничего не опасаться. А других фотографий мы Марку не посылали. Но в тот приезд, ты называл его дядюшкой, и ему всегда это нравилось. Так что, если будешь обращаться именно так, думаю он не будет против, тем более, что своих детей у него нет.

— Доехал, значит, вырос-то как статями весь в отца, хотя и мамины черты в тебе тоже заметны. — сказал он, забирая мой скудный скарб. — Ну, пойдем. Дома поговорим.

Квартира у Марка Леонтьевича, оказалась довольно просторной для одного человека. Две комнаты и кухня, с печным отоплением, правда, как признался сам хозяин, готовить он не умел, или не любил, поэтому питался в городе, или в пельменной неподалеку от дома, или же в столовой местного морского порта, где занимал должность механика. На кухне же, самое многое мог вскипятить чайник, или пожарить картошки. Именно ею меня он сейчас и угощал, под завывания ветра за окном, который по словам «дядюшки», сразу же принявшего это детское прозвище, не прекращался здесь практически никогда. Попутно и беседовали на разные темы, касающиеся прошлого и будущего. Я отвечал скупо, выдавая заранее заготовленную легенду. Он понимающе кивал, глядя в одну точку. Потом произнес.

— Работы хватает, хоть в окончания войны прошло уже шесть лет, а мужиков все одно маловато, встретить бабу за рулем грузовика, или за штурвалом катера, проще простого. А работа здесь, как ни крути тяжеловатая, все-таки крайний север, лета почти и не бывает. Ну, да не тебе это рассказывать, ты же в Оймяконе жил, а там даже холоднее чем здесь. Так что втянешься. А права — это дело, устроиться мужику шофером проще простого. Главное не спорь с начальством, не лезь куда не просят, не высовывайся, живи тихо. Здесь, на краю земли, тишина — лучший друг. Если так посмотреть большая часть города, бывшие сидельцы, которым просто некуда ехать.