Между тем время не стояло на месте, и в один из дней, у меня с Николаем Васильевичем, состоялся серьезный разговор.

— Что ты собираешься делать дальше?

То, что я и так задержался здесь, дольше чем следовало, было понятно, и, наверное, единственное, что меня удерживало на месте, так это гостеприимство моего хозяина и его супруги. Я несколько раз пытался распрощаться и отправиться дальше, но меня всегда, под тем или иным предлогом останавливали, и предлагали немного отложить мое путешествие, указывая в качестве причины, или портившуюся погоду, или не самое лучшее время, для выхода на тропу. Одним словом, я пока жил в Хара-Тумул, ожидая непонятно чего, и похоже наконец дождался. За время моего здесь пребывания, доверия к моему хозяину только прибавилось, тем более что однажды, я нечаянно коснувшись его руки проник в его чувства, и понял, что в нем нет ненависти по отношении ко мне. Я не обнаружил там и любви, да и откуда ей там взяться, но ненависти, и желания как-то навредить мне, там тоже не наблюдалось. Поэтому, когда мой визави задал мне этот вопрос, я решил поведать ему о своих планах.

— Продолжу путь на северо-восток, в сторону Берингова пролива, и попытаюсь уйти на ту сторону.

— А почему, ты не хочешь остаться здесь?

— Где, здесь? Здесь меня однажды огульно уже обвинили в несостоявшихся грехах, и отправили за колючку. Появись я, в том же Якутске, найдется доброжелатель, который решит, что мой побег из лагеря, требует показательного наказания. Хоть к тому времени, как вы говорите постановление и увидело свет, но ведь не дошло до исполнителя. Следовательно, мой побег можно квалифицировать как преступление. И потом, вспомните, что я рассказывал вам о приговоре, в отношении меня и других людей из обслуги. Майор Громов, все также начальник лагеря, и я уверен, появись в я в Якутске, это тотчас дойдет до него, и последствия будут вполне очевидными.

— Все же Маша права. Ну никак не могу представить, что передо мною сидит простой деревенский парень, который воспитывался в приюте. Манера разговора, некоторые выражения, слова, явно говорят о том, что ты совсем не тот, за кого себя пытаешься выдать. А уж игра на фортепиано, когда Мария Федоровна услышала твою песню на французском языке, так это вообще перевернуло все с ног на голову.

— Причем тут песня. Я мог выучить ее и просто повторить, не зная содержания.

— Ну, мне-то не говори! Одно дело выучить на слух и механически повторить то, что услышал, и совсем другое, воспроизвести все слова этой песни, так, чтобы их можно было понять и перевести. Скажи честно ты ведь знаешь французский язык? Только не ври.

— И не только его. Еще свободно английский, это что-то меняет?

— И поэтому…

— Да, это тоже одна из причин моих планов перехода на соседний континент. Есть еще парочка, но это скорее из разряда фантастики.

— Понятно…

Николай Васильевич, надолго замолчал, что-то обдумывая скорее всего в отношении меня, затем поднял голову и произнес.

— Маша просила помочь тебе в твоих начинаниях. Не знаю, что повлияло на ее просьбу, но я склоняюсь к тому, чтобы сделать то, о чем она просила. У нас остались все документы, от погибшего сына. По правилам, после его смерти, все документы должны передаваться в отдел милиции, а затем уничтожаться с составлением соответствующих актов. Так как милицию в этом районе представляю именно я, все подтверждающие уничтожение документы, были вовремя составлены, и отправлены в архив. То есть с этой стороны, все сделано по закону.

— У меня вроде бы есть справка об освобождении. Тем более что вы сами сказали мне номер постановления, и дату его принятия. Следовательно, никаких проблем с ее предъявлением быть не должно.

— Так оно и есть. Точнее почти так. Дело в том, что место, куда-то собираешься отправиться находится в пограничной зоне. Ладно если бы ты когда-то жил там, возвращаешься домой, да и то, далеко не факт, что это бы помогло. Но стоит тебе предъявить эту справку любому милиционеру или тем более пограничнику, и ты тут же вновь окажешься за решеткой, как потенциальный преступник, собирающийся уйти за кордон. И поверь, одно твое появление в тех местах, будет кричать именно об этом. Появление в тех местах, освобожденных из мест лишения свободы, мягко говоря, не приветствуется. Единственное исключение, завербоваться на сезон переработки рыбы, в один из местных рыбзаводов. Но в этом случае тебя ждет работа, скорее всего где-то в районе Камчатки, но никак не возле Берингова пролива. Хотя, пара заводов есть и там, но далеко не факт, что ты попадешь именно туда. Да и выйти из поселка, тоже будет проблемой.

— И что же делать?

— Вот это именно то, о чем просила моя супруга. В моих силах, отдать тебе документы моего погибшего сына. По возрасту, ты ненамного старше его, внешнее сходство тоже довольно близкое. Тем более, что паспорт он получал в шестнадцать лет, а с тех пор прошло уже три года, и многое изменилось. Если присоединить к этим документам, например, водительские права с уже сегодняшней фотографией, то сличив фотографию паспорта и прав, можно было бы решить, что лицо, изображенное на обеих фотографиях одно и тоже. Надеюсь ты умеешь водить автомобиль.

— Умею.

— Вот видишь, как все хорошо складывается.

С этими словами, Николай Васильевич, выложил на стол целый пакет документов, выданных на имя Смирнова Александра Николаевича, уроженца поселка Оймякон. 1931 года рождения. Помимо паспорта здесь имелось свидетельство о семилетнем образовании, свидетельство о приписке к призывному участку, с моей сегодняшней фотографией и отметкой о том, что я выбыл в город Анадырь, причем дата указывала на сегодняшний день. Я удивленно поднял взгляд на собеседника.

— А, теперь слушай внимательно. Надеюсь ты все сделаешь именно так, как я тебе скажу, и поэтому не подведешь под монастырь, не меня, ни мою супругу, не моего друга, который в скором времени, примет участие в твоей судьбе.

— После завтра, в Оймякон будет плановый рейс почтового самолета, из Якутска. И хотя самолет считается почтовым, но пассажиров он на борт тоже принимает. И отсюда он должен отправиться именно в Анадырь. Там на улице Рультытегина в доме №24 живет мой старый товарищ Марк Леонтьевич Ковалев. Я тебе дам письмо для него, и ты сможешь остановиться у него в доме. Он живет один, поэтому не стеснишь его, да и он уверен будет рад этому. Тем более, он знает о твоем существовании, а о том, что моего сына задрал медведь, ему не сообщали. Если будет о чем-то спрашивать, расскажешь о том, что видел сейчас. Об остальном… одним словом вывернешься как ни будь. Тем более, он прекрасно знает, что о причинах моего попадания сюда в Оймякон, я никому не рассказывал. Скорее у него можно узнать эти самые причины. Так что будет, о чем вам поболтать.

— Так вы с ним…

— … Да, — перебил меня мужчина. — Вот у него и расспросишь обо всем. Теперь слушай дальше. Он поможет тебе с пропиской, ты встанешь на учет в местный военкомат, и устроишься на работу. Права у тебя есть, шоферы сейчас нужны везде. Так что проблем с этим не будет. Сейчас конец зимы, возможно уже в апреле-мае, тебя призовут в армию, если нет, то осенью, это не так важно, тем более торопиться некуда. А теперь самое главное. Оттуда, как правило призывают в местные войсковые части. Чаще всего в Пограничные Войска. Причем служба происходит именно в Чукотском национальном округе. Что это даст? Служба в Пограничных Войсках, откроет тебе доступ в любой уголок Чукотки. Два года не такой большой срок, зато потом, ты сможешь свободно добраться хоть до Наукана, Уэлена, или любого другого поселка, расположенного у пролива, а там глядишь и появится возможность оказаться на другой стороне. С одной стороны, это увеличивает время, с другой, снижает большинство рисков, которые неминуемо возникнут по мере продвижения к границам СССР. Вот такое предложение.

Услышав это, я не раздумывая согласился.

Глава 8

8