После «дядюшка» выделил мне постельное белье, и предложил располагаться на диване в гостиной. Вообще, весь его вид, говорил о том, что он не слишком-то и рад моему появлению здесь. Применив свой дар, явственно услышал мысли мужика:
«Жил себе спокойно, никого не трогал, нет навязали мне пасынка, в цивилизацию ему захотелось». Одно из слов «пасынок» резануло мое сознание, и я попытался выяснить, что мой хозяин хотел этим «сказать», заодно вспомнилась и прощальная речь, Николая Васильевича, который сказал «сын Марии Федоровны».
«Это что же получается», — подумал я,- «Александр, тот которого задрал медведь чужой для Василича?»
И вдруг неожиданно выяснилось, что Александр, чье место я сейчас занимаю, действительно неродной сын Николая Васильевича. Хотя и носит его фамилию. Кто настоящий отец ребенка я так и не узнал, но по большому счету это было для меня и не важно. А вот то, что Марку Леонтьевичу, когда-то очень нравилась Мария Федоровна, и то, что переезд супругов из Анадыря в Хара-Тумул, каким-то образом связан именно с ним, я прочел вполне явственно в его сознании. Похоже среди этих людей когда-то, происходили совсем нешуточные интриги.
И хотя я был явно лишним здесь, «дядюшка» без лишних слов прописал меня в своей квартире, помог встать на учет в военкомате, получить разрешение на проживание в приграничной зоне, а также устроиться на работу в гараж при котельных города. В мое распоряжение тут же был выдан ГАЗ-93, самосвал на базе пятьдесят первого газона, с металлическим кузовом, и меня тут же поставили на постоянный маршрут от городской котельной на западных окраинах Анадыри, до угольных копей, на другом берегу залива. Двенадцать километров туда, и столько же обратно. От восьми до десяти рейсов в день, с перерывом на обед. Старичок-самосвал с наращенными бортами, был измотан, как и я сам, что было в общем-то немудрено, учитывая то, что при штатной грузоподъемности в две тонны, на нём возили все три с гаком.
Хотя шильдик установленный в моторном отсеке и говорил о том, что грузовичку всего-навсего четыре года, но условия здешнего климата и работы сказывались на местной технике гораздо критичнее, чем на людях. Хотя им тоже доставалось. Похоже «очумелые» ручонки предыдущего водилы не слишком заботились о состоянии автомобиля, и в итоге мне досталось то, что досталось. Впрочем, мы с ним сработались. Моя задача была проста и тяжела: возить уголь с копей в местную котельную. Дорога — одно название, сплошной лед да переметы, а ветер такой, что, кажется, прошивает кабину насквозь, так и кажется, что очередной порыв ветра просто опрокинет эту колымагу на бок, и мне придется тут куковать до морковкиного загоговеия.
Первые два дня ездил с экспедитором, который показал мне дорогу, объяснил правила использования ледяного моста через залив, места загрузки и выгрузки, и прочие нюансы работы. После, я занимался этим уже самостоятельно. Радовало хотя бы то что тайга осталась позади, как страшный сон, как полоса отчуждения, которую я чудом перешагнул. В поселке Хара-Тумул, где меня приютили добрые люди, удалось разжиться документами. Имя в них было не мое, но для новой жизни сгодится. Они же посоветовали мне отправиться сюда подробно, обрисовав мое будущее. Так я оказался в Анадыре.
В тот день небо было серое, тяжелое, как свинец, столбик термометра показывал минус двадцать пять, а пронизывающий северо-восточный ветер, убавлял от этого еще как минимум градусов десять. Хорошо хоть двигатель машины работал без перебоев, а утепленная моими силами кабина грузовика, избавила меня от сквозняков, а перебранная до последнего винтика печка, исправно давала нужное в дороге тепло. Едва я успел загрузиться и выйти на трассу, как началась метель, в результате чего видимость сократилась практически до нуля, если что-то и различалось перед грузовиком, то приходилось таращить свои глаза, как та сова. Я возвращался с копей, когда заметил на льду залива что-то темное. Благо скорость грузовика, пришлось сбросить до минимума, и потому удалось рассмотреть то, что мне попалось на глаза. Вначале не поверил своим глазам. Какой нормальный человек попрется через залив пешком, да еще и перед началом снегопада. Движение здесь, хоть и не самое интенсивное, но поймать попутку проще простого. Не принято здесь отказывать. Все-таки север. Оказалось, что все-таки кое-кто нашелся отчаянный. Остановив машину, выскочил на лед, и сразу же чуть не окоченел, после тепла кабины. Мороз такой, что дыхание в горле замерзает, а плевок, долетает до земли смерзшейся сосулькой. Оказалось, какой-то младший лейтенант пограничник, о чем говорили погоны. Молодой, парень похоже недавно здесь появился, и еще как следует не зхаматерел, вот и поперся чез залив пешком, где поскользнулся под порывом ветра, подвернул ногу идти уже не мог, а метель уже начала заметать следы. Или, отстал от своих или заблудился. С трудом подняв закутанное в полушубок тело замерзающего парня, кое-как затолкал его в кабину, а тот уже совсем покрылся инеем, и похоже смирился со своим положением.
Устроив его на соседнем сидении, растер ему руки, сел за руль и отправился в городскую больницу, на другом конце города. Пришлось устроить скандал, и заставить местную врачиху принять пострадавшего. Та уперлась, в то, что здесь гражданское учреждение, а военного нужно везти в медсанчасть войсковой части при поселке Шахтерский, а не сюда. И боюсь так и пришлось бы делать, когда в скандал вмешалась какая-то медсестра, обложившая врачиху с головы до ног отборным матом. И объяснившая той, что здесь ей, не там. Одним словом, солдатика у меня приняли перенесли в палату, я оставил свои данные и отправился выгружать уголь.
На базе меня уже ждали. Начальник автоколонны — мужик суровый, с лицом, изъеденным ветрами, — орал так, что стекла дрожали.
— Ты где шлялся, мать твою⁈ График сорван, котельная на ладан дышит, город без тепла останется! Уволю к чертовой матери, под суд отдам за саботаж!
Я молчал. Что мне было сказать? Что я человека из ледяного плена вытащил? В то время лишние разговоры были не в чести, да и не привык я оправдываться. Стоял, слушал, как он меня поносит, и только думал: «Лишь бы парень тот выжил. А премия, да шут с ней. Как говорится не жили хорошо и нечего начинать». Выслушав все проклятия и претензии, загнал грузовик в гараж, и с упавшим настроением отправился домой. Подумывая о том, что завтра придется искать другую работу. Уж очень зол был начальник, казалось прибьет на месте. Чем я ему не угодил не понимаю. Ну опоздал немного. Опять же как минимум недельный запас угля, на котельной есть всегда, и мое опоздание ни на что не влияет. Тем более, что и рейс на сегодня был последний. Хотя, если учитывать, что именно он отвечает за транспорт, и последним уходит из гаража, было похоже на то, что я своим опозданием сорвал ему кое-какие планы на вечер. Опять же не по своей воле, но…
На следующее утро меня вызвали в контору. Думал — всё, расчет. Захожу, а там, кроме начальника, еще двое военных сидят. Начальник мой, увидев меня, осекся. Посмотрел на военных, потом на меня — и как-то сразу сдулся, даже плечи опустил. Оказалось, парень тот, которого я отвез в местную больницу, сын какого-то большого начальника из штаба округа. Военные пожали мне руку, поблагодарили за спасение пацана, а чуть позже, перед всей колонной, вручили грамоту от войсковой части, за спасение жизни военнослужащего.
Мой начальник присутствующий при этом, вначале мыкался, что-то бурчал, потом улучив момент, подошел ко мне наедине извинился и попросил не держать зла на него. Мол только нашел себе женщину по душе, назначил свидание, и опоздал из-за моей задержки. Вот и сорвался с катушек. В общем поговорили и разошлись если и не друзьями, из-за разницы в положении, но хорошие отношения сохранили. Вышел на улицу, глянул на свой газон и впервые за долгое время почувствовал, что земля под ногами стала тверже. В тот день я понял: здесь, на краю света, жизнь человека все-таки чего-то стоит. Даже если этот человек — я сам.
