Достав одну из справок об освобождении, только сейчас вспомнил о том, что у меня нет ни единого перышка или же чернил, для заполнения документа. А единственный простой карандаш не был даже химическим. Другими словами, что-то заполнить было попросту нечем. С клеем было гораздо проще. Можно было собрать смолу с той же елки, разбавить ее капелькой водки, и получился бы вполне приличный клей для фотографии. Толку от того, было бы немного. Поэтому решил это дело пока отложить в сторону. Извлек из дела конверт, со своей трудовой книжкой и справкой детского дома, вложил в него сложенные справки и оставшиеся фотографии, затем надолго задумавшись над картонной папкой, кинжалом располовинил ее так чтобы ее размеры оказались чуть больше размеров конверта и вместе с тем, на ней сохранились шнурки завязок. После чего, вложил в картонное «портмоне» конверт с документами, две пачки пятидесятирублевых купюр и тщательно завязав тесемки, уложил все это во внутренний карман жилетки. Еще одна пачка находилась отдельно в кармане брюк и предназначалась для повседневных расходов, правда пока так и не была востребована. Листы бумаги, со всеми материалами дела, я решил сжечь в печи. Лучше сделать это сейчас, чем потом это случайно попадет в чьи-то чужие руки, и заставит искать оправдания.
Заодно и решил, куда мне стоит идти. Оставаться здесь в Якутии, я не видел смысла. Пусть даже отправленные за мной люди, рано или поздно откажутся от моей поимки, решив, что я благополучно сгинул где-то в тайге, или же попал в промоину и меня затащило под лед. По большому счету, причина найдется достаточно легко. Но оставаться здесь, я не вижу смысла еще и потому, что буду находиться под постоянным прицелом. Да и делать тут по большому счету нечего. Мне нужно или отправляться на большую землю, где я смогу затеряться среди множества людей, или переправляться за рубеж. И честно говоря, последнее меня прельщает, гораздо больше. Иностранные языки, тот же английский и французский, я знаю в совершенстве, а значит вполне сойду за своего, хоть в Канаде, хоть в США. Да и заработать себе на кусок хлеба с маслом, я вполне смогу, пусть даже встав на кривую дорожку. Если это однажды получилось в двадцатых годах, надеюсь получится и сейчас. Тем более опыт с лагерными замками показал, что я не забыл папиных уроков, и кое-что пока еще могу. При этом заниматься этим здесь, на территории Советского Союза, почему-то не хочется.
Причин тому несколько. Во-первых, население СССР, нельзя назвать богатым, а грабить бедных, это не уважать самого себя. Есть конечно некоторые индивидуумы, те же завмаги, завсклады, и прочие коррупционеры, взяточники и гаишники. Но основная масса населения живет у черты бедности, чтобы там не говорили за социальные блага: раздачу квартир, и бесплатное образование. Да все это есть, но знаю по себе, богатой жизнь советского человека, назвать нельзя, хоть сейчас, хоть в эпоху развитого социализма. Даже те, у кого так или иначе деньги водятся, не могут себе позволить тратить их, как того бы хотелось. И это вторая причина, моего нежелания. Это же абсурд, иметь деньги, и трястись от страха, боясь истратить лишнюю копейку, под страхом тюрьмы.
Как туда добраться? Вопрос серьезный. Пока я вижу только один путь. Пересечь Берингов пролив. Зимой, он вполне проходимый, вспоминаются даже устроенные в начале девяностых гонки на собачьих упряжках из Нома, что на Аляске, в Петропавловск Камчатский. Если Берингов пролив пересекли на собачьих упряжках, значит это возможно и пешком, хоть и нужно будет пройти по льду, от пятидесяти, если я доберусь до одного из островов, посреди пролива, до восьмидесяти километров, если придется идти до Аляски. Летом, вполне возможно преодолеть вплавь на каком-нибудь катере или моторной лодке. Тоже слышал, как местные аборигены пересекают пролив на катерах, отправляясь на побывку к родственникам на другой стороне пролива. Им конечно проще. Мне? Впрочем будем решать вопросы по мере их появления.
Пролив вскрывается от льда в начале июля, и до середины сентября остается чистым от льда. Плохо, что в этом мире, нет Русской Америки. Еще находясь в лагере, я интересовался этим вопросом, беседуя с одним ученым человеком, попавшим на зону по пятьдесят восьмой статье. Здесь она еще действует. Так вот он, тут же прочел мне лекцию о том, что содержать Аляску, было невыгодно из-за отсутствия дорог, и по большому счету, не такого уж огромного потенциала, который скрывают эти северные земли. По его словам, выходило, что основное золото, добытое там, было найдено на территории Канады, а не США, а больше там по сути делать и нечего.
— А как же медный рудник в городе Коннекот, открытый в 1900 году, только в 1916 году, там добыли руды на тридцать два миллиона долларов.
— Откуда такие цифры? Впрочем, неважно, во-первых, уже к 1930 году, рудник прекратил свое существование, а во-вторых, обнаружили его только через тридцать три года после продажи земли США. Да и по большому счету, кроме того рудника, и редких золотых приисков, приносящих мизерные доходы, делать там в общем-то нечего. Даже пушнину, ради которой ставили русские фактории и ту уже основательно выбили. А вот денег Аляска требует постоянно, и очень больших. И те же тридцать два миллиона, по сути мелочь, для таких огромных территорий.
Я хотел было возразить, вспомнив о принадлежавшем моей семье в Русской Америке, нефтегазовом месторождении, которое по утверждениям геологов должно приносить прибыль еще и моим праправнукам. Но не стал этого делать. В этой реальности о нем еще никто не слышал, и потому, если все сложится правильно, глядишь, я открою его еще раз. Хотя вряд ли мне это позволят. Здесь несколько иные правила, чем были в Республике. Одним словом, с маршрутом, я определился.
Вскоре подошла и похлебка. Я ел наваристый гречневый суп, больше похожий на жидкую кашу и размышлял о будущем. Я прекрасно понимал, что погоня не прекратилась. Где-то там, за сотню верст, начальник лагеря, вернувшись из Якутска, наверняка рвал и метал, отправляя по моему следу лучших охотников. Но теперь это казалось чем-то далеким, почти нереальным. Просто я, осознал простую истину, человек, которому нечего терять, становится неуловимым. Я перестал бояться смерти, и именно это сделало меня по-настоящему опасным. Прекрасно поужинав я устроил для себя банный день. Оказалось, что за печкой, в куче каких-то гнилых досок, которые похоже когда-то служили кухонным столом, и полками для посуды, прятался большой медный чайник, литров на пять, и увы расколотый почти вдребезги чугун. Этакая грушеобразная кастрюля, предназначавшаяся для приготовления еды. Будучи целой, она вмещала в себя не меньше ведра, но сейчас увы оказалась никуда не годной. Впрочем, мне хватило и чайника. Правда разогревать его пришлось трижды, чтобы в итоге набралось достаточное количество воды, но зато я вымылся до скрипа кожи. Это мне еще повезло с тем, что в мешке одного из охотников, преследовавших меня оказалось мыло. Заодно и кое-что простирнул.
Спал я в эту ночь, как младенец, чистый, сытый и довольный как никогда. Я провел в зимовье три дня, отсыпаясь после долгой дороги, и набираясь сил, на очередной большой переход. Следующую остановку я планировал сделать ближе к Чукотке, до которой еще идти и идти. Сейчас, если судить по вырубленной надписи на одном из бревен, из которого была сложена избушка, я находился, неподалеку от того места, где река Алдан текущая и востока на запад, сливается с Леной. И сейчас, передо мною лежала можно сказать прямая дорога на восток, по реке Алдан. Есть ли поблизости хоть какие-то селения, я честно говоря, совсем не знал, но по слухам, берега Алдана были довольно плотно заселены, разумеется по меркам Якутии, где одна деревня численностью под сотню человек, на пять сотен километров реки, считалась чуть ли не городом миллионником. Одним словом, я очень надеялся на то, что довольно скоро выйду к людям, а там как-нибудь соображу, как объяснить свое путешествие, и куда именно я направляюсь. Наконец, почувствовав себя готовым к следующему переходу, я вышел в дорогу.
