— Слышь, Петрович, — пробасил голос, — может, ну его? В такую темень только волки да дураки по лесу рыщут. Сдохнет он, к утру сам околеет. Тогда и взять его будет проще. И так уже от поселка на семьдесят верст удалились.
— Заткнись, — отрезал второй. — Начальник голову оторвет, если вернемся с пустыми руками. А так оно и будет, потому что волки тоже где-то рядом, и всяко быстрее доберутся до мертвяка чем мы, если последуем твоему совету. Он из сейфа не только жратву вынес, он наган прихватил. Если этот зэк начнет палить, нам же хуже будет. Ищи след.
Я едва заметно усмехнулся. Ух ты, оказывается все-таки нашелся специалист сумевший вскрыть сейф. Хотя удивляться тут нечему. Чтобы в лагере, да не нашлось пары медвежатников, это из разряда фантастики. А учитывая то, что эта парочка знает о том, что он вооружен, следовательно, тратить время на уговоры не следует. И поэтому, прочь все сомнения. Время базара закончилось не начавшись, валить мужиков надо сразу и наглухо. Потому что как минимум один из них, прекрасно знает тайгу, и если я не сделаю это сейчас, то рано или поздно они все равно настигнут меня, и тогда уже они не станут рассуждать об этом, а просто завалят, со спины, и отнесут мою голову, как доказательство моей поимки.
Медленно, миллиметр за миллиметром, я начал выдвигаться из расщелины. Снег подо мною предательски скрипнул, но звук утонул в порыве ветра, который внезапно налетел на верхушки елей, заставив их стонать и раскачиваться. Это был мой шанс, наверное, единственный. Я увидел их. Две темные фигуры в тяжелых полушубках, с карабинами наперевес, топтались у подножия скалы. Они смотрели вниз, на землю, пытаясь разглядеть следы, которые ветер уже почти стер. Они стояли спиной ко мне, открытые, уязвимые, уверенные в своем превосходстве. Я не чувствовал жалости. В лагере жалость была роскошью, которую я давно обменял на право дышать. Приподнявшись на колено, опираясь левой рукой о холодный камень, я навел наган на того, что стоял ближе. Рука не дрожала. Прицел, мушка, затылок человека в сером полушубке, всё слилось в одну линию.
Выстрел, а следом за ним еще один, прозвучали кашлем простуженного туберкулезника. Стрелял я всегда неплохо, а к концу прошлой жизни, увлекся этим можно сказать профессионально. У меня были средства, достаточно свободного времени, и неплохая коллекция оружия, начиная от точно такого же револьвера системы наган 1895 года, и заканчивая тяжелой крупнокалиберной винтовкой 416 Remington Magnum, для охоты на слона.
Двух выстрелов оказалось достаточно, пули, выпущенные с близкого расстояния, разнесли головы моих преследователей, словно стеклянные бутылки, на охотничьих пострелушках. Тела преследователей, подтолкнутые инерцией выпущенных пуль, свалились на снег так, что их развороченные от выстрелов головы оказались свесившимися с небольшого обрыва, на краю которого они стояли. И это позволило мне осмотреть их тела, и содержимое их мешков, не пачкаясь в крови.
Впереди меня ждал долгий путь поэтому брезговать чужой одеждой я не собирался, тем более сейчас, когда уже стало ясно, что мой бушлат, нормально согревавший меня в стенах лагеря, это совсем не та одежда, которой стоит доверять в якутской тайге. Поэтому постаравшись не испачкать овчинный тулупчик старшего мужика, я аккуратно снял его с трупа, внимательно осмотрев, затер пятно крови, оказавшееся на воротнике свежим снегом, чего оказалось вполне достаточно. После чего отложив тулуп в сторону, продолжил мародёрство. Может в другом месте и времени, я бы осудил эти действия, но сейчас на кону стояла моя собственная жизнь, и поэтому отставив в сторону чистоплюйство, я с упоением раздевал мертвецов, забирая с них все, что могло пригодиться мне в дороге.
Их вещевые мешки, оказались набиты продуктами, у каждого из них имелся самозарядный карабин Симонова в охотничьем исполнении, то есть без штыка под стволом, но патроны были вполне армейскими со стальным сердечником. С младшего мне достались довольно приличные кожаные штаны, мехом внутрь и новые валенки, вдетые в почти новенькие калоши. Ремень я оставил свой, но на него подвесил ножны с приличным охотничьим кинжалом, а с другой стороны небольшой походный топорик в брезентовом чехле. В рюкзаке одного из них, а это был именно рюкзак, а не солдатский вещмешок, я обнаружил свежую фланелевую рубашку, теплое зимнее белье, хоть и ношеное, но чистое, недавно постиранное. Собрав с тел все, что мне могло понадобиться в дороге, и нагрузившись как тот ишак, отошел от места стычки, как можно дальше, чтобы не привлекать к себе внимания местного зверья. Наверняка сейчас сбегутся все кому не лень на запах крови, и если я останусь поблизости то не побрезгают и мною. Дойдя на какого-то довольно широкого ручья, перешел по льду на другой берег, выбрав местечко поудобнее развел костерок и принялся разбираться с тем, что мне досталось, решая, что именно из этого следует взять в дорогу, а что оставить здесь.
Первым делом, решил сменить имидж — переодеться, чтобы не выглядеть беглецом, а выступать в качестве свободного охотника. Первым делом поменял белье, надев вначале тонкое хлопчатобумажное, доставшееся мне от майора Громова, поверх него натянул шерстяное, найденное в мешке одного из охотников, и стоило только надеть кожаные штаны из овчины мехом внутрь, как почувствовал благодатное тепло разливающееся по моим ногам и всей нижней части тела. Поверх исподней рубашки, накинул на себя фланелевую косоворотку. Гимнастерка была уже не нужна. Я вообще собирался избавиться практически от всего, что так или иначе связывало меня с лагерем. Хотя подумав, кое-что все же решил оставить, правда немного переделав вид. Майорская шинель явно была лишней в моем обиходе, но с помощью кинжала, мне удалось, достаточно аккуратно избавить шинель от рукавов, воротника, и укоротить ее чуть ниже пояса, превратив из шинели в суконную безрукавку, разумеется избавив ее от майорских погон и отложного воротника с краповыми петлицами. Получилось очень даже неплохо. К тому же у снятого с одного из преследователей тулупа, не было внутренних карманов, и сооруженная жилетка, как раз решала эту проблему.
Шапку я оставил свою, точнее ту, что взял из кабинета начальства, и она меня в общем-то вполне устраивала. Поверх полушубка накинул офицерскую портупею и плечевыми ремнями, правда кобуру все-таки снял, чтобы не привлекать к себе излишнего внимания. А сам револьвер сунул в запазуху как раз внутренний карман жилетки и он оказался для револьвера лучшей кобурой. Шомполок с выколоткой и пенальчик для чистки нагана перебрался в карман рюкзака. На пояс же лег охотничий кинжал в кобуре, походный топорик и алюминиевая солдатская фляжка. Таких фляжек оказалось две штуки. Вначале хотел взять только одну затем вспомнив о бутылке с водкой передумал. И сейчас, слив содержимое одной из фляжек в кружку решив заварить себя чай, перелил водку из бутылки в нее. Все-таки держать ее во фляжке было куда как надежнее. У охотников, нашелся и вполне приличный металлический, литровый котелок с крышечкой, а в мешках даже кое-какой запасец продуктов, который поднял мне настроение.
Из обоих мешков охотников, мне досталось три вида круп, риса, пшена и гречихи, граммов по семьсот каждого, мешочек с солью, смешанной с какими-то специями, мешочек духовитого черного чая граммов на двести, и жестяная коробочка из-под примерно такого-же как у меня «Монпансье» в котором находился колотый сахар вперемежку с конфетами. Похоже один из них был сладкоежкой. В вощеную бумагу был аккуратно завернут шмат свиного копченого сала весом около килограмма. Не удержавшись, я отрезал себе кусочек и с огромным удовольствием съел его вприкуску с довольно свежим хлебом похоже домашней выпечки. Хлеб не шел ни в какое сравнение с тем, что подавался в лагерной столовой, и был до того вкусным, что я еле удержал себя от того, чтобы схомячить его за один присест.
Кроме хлеба обнаружились еще чуть больше килограмма сухарей, нарезанных маленькими кубиками, густо пересыпанными солью, которые явно предназначались для походной жизни, и две банки свиной тушенки советского производства, с остатками какого-то жира, поверх самих банок. Во внешнем кармане рюкзака нашлись две газеты «Известия» сложенных так, чтобы при необходимости, можно было оторвать от них клочок бумаги, на подтирку. Охотники после этого показались мне настоящими гурманами.
