За углом казармы, там, где меня уже не видно было из окна, тёплый экран развернулся сам собой.
Задание «Личина» — квест завершён успешно. Поздравляем! Проверка на прочность легенды пройдена. Оперуполномоченный Гогоберидзе Ш. И. вёл разведывательный опрос под видом дружеского застолья. Легенда устояла. Отношение особого отдела: «под наблюдением, без интереса» — лучшее из возможного. Награда:
И следом, без паузы, две плашки рядом, обе тёплые, обе манящие:
— Награда! Навык «Трезвый ум» — сопротивление алкоголю и дурману; в застольях и допросах голова держится дольше. Уровень 1, базовый.
Вторая плашка предложила выбрать и проапгрейдить один из военных навыков. Выбрал Рукопашный бой. Плюс единичка — уровень 2. Так победим! В голове угнездились новые приемы. Удары ногами, подсечки…
Спасибо Шалве Ираклиевичу! Надо будет к нему зайти, еще разок бухнуть, глядишь так прокачаюсь…
Я потёр лицо ладонью. В голове приятно шумело, и это был специфический шум — водка своё всё-таки взяла. Причем наглядно — здоровье упало на единичку.
Глава 5
У каптёрщика ещё горел свет. Я забрал у него бельё — простыни жёсткие, серые, пахнущие складом и утюгом, наволочку, вафельное полотенце, — расписался в амбарной книге корявой, поплывшей подпись. Каптёрщик, заспанный, глянул понимающе: знал, поди, откуда я иду, тут все всё знают. Как и о методах Шалвы. Ну ничего, с 7 рюмок меня не вынесет, а дебафы к завтра спадут.
В своей угловой комнате я застелил койку, скинул сапоги, гимнастёрку, повесил на гвоздь.
Начал разбирать чемодан. Надо что-то решать с ТТ и шифровальной книжкой. Все время на себе их не протаскаешь. Я прошелся по комнате, попробовал половицы. Парочка была прогнивших, их оказалось легко поддеть. И в этот импровизированный тайничок, я спрятал свои секретики. Потом развесил вещи из чемодана, лёг. Панцирная сетка спружинила, приняла.
Лежал я, честно говоря, как выброшенный на берег — день был длиной в неделю. Но сон не шёл. За стенкой кто-то из красноармейцев всхрапывал с присвистом, рама подрагивала от сквозняка, и в голове ещё крутилась карусель: мишень, Фомин с фанерой на вытянутых руках, ласковые глаза Гогоберидзе поверх рюмки. Ладно. Раз не спится — проведём ревизию. Подобьём результаты.
— Статы. Полные.
Иван («Алекс»). Личина: командир Ковалёв Н. П. Уровень 4.
Интеллект — 5. Сила — 5. Скорость — 4. Здоровье — 8 из 9 (−1: алкоголь; восстановление во сне). Риск — 3 из 5.
Кошелёк: 64 трудодня, 611 рублей.
Навыки: «Стрелковая подготовка» — 2, «Рукопашный бой» — 2, «Трезвый ум» — 1, «Тихий шаг», «Каллиграф», «Радиодело», «Игра на фортепиано», «Торговец», «Звериное чутьё», «Строевая выучка».
Действующие эффекты: «Улыбка на сорок шагов» (6 сут. 21 ч.). «Первая пошла», «Вторая догнала» — истекают к 06:00.
Задания: «Голос из тени», «Плесень, что спасёт мир», «Основной закон».
Я полежал, глядя сквозь строчки в тёмный потолок, и стал сводить дневной баланс — столбиком. Приход: один взвод, сорок душ по списку. Одна комната с двумя окнами и видом на плац. Один командир полка, который из «раскушен» переехал в «погляжу, каков в остальном» — это дорогого стоит. Пройденный с особистом квест. Расход: семь наганных патронов, списаны Вербицким честь по чести. Семь рюмок у Шалвы Ираклиевича — этих никто не спишет, эти теперь мои. Хм… тут наблюдается какая-то непонятная закономерность.
Пять трудодней Тиму за справку. Минус единичка здоровья. Сальдо, как ни крути, в мою пользу. Для человека, которому утром сообщили, что респауна нет, а его тело лежит овощем в саркофаге за подписью юридического департамента, — прямо-таки блестящее сальдо.
На этой мысли всё хорошее настроение и кончилось.
Я ткнул в конвертик. Пусто. Ответа от юристов нет — да и рано, у них тридцать календарных дней на «рассмотрение обращения». Тридцать дней там. Сто двадцать — здесь. Четыре месяца я буду ходить по этому приграничью, козырять, принимать зачёты по стрельбе и ждать, пока какой-нибудь клерк снаружи соизволит открыть мой файл. А единственный человек, который эти файлы читал не по обязанности — ну, хочется верить, что не только по обязанности, — отстранён «на период служебной проверки». Понятно, кого назначили крайним.
Аркадий Петрович, Аркадий Петрович. Писать вам сейчас — всё равно что Ванька Жуков со своим «на деревню дедушке». Адрес есть, адресата нет. Дойдёт ли, прочтут ли, перехватит ли ваша служебная проверка — бог весть.
А я всё равно напишу.
Я прикрыл глаза и начал диктовать — без голоса, одними губами.
'Аркадий Петрович, здравствуйте. Это Алексей, сессия BT-0047. Да, я теперь в курсе своего внутреннего номера в Скайенете. Вот такая жизненная ирония… Знаю про ваше отстранение — юристы проговорились в уведомлении. Не знаю, в чём вас там проверяют, но если в моей коме — то зря: вы единственный, кто говорил мне правду ещё до всех подписей. Про боль, про войны, про край. Я подписал сам, с открытыми глазами, и готов подтвердить это хоть под протокол, если мои показания из капсулы что-то весят.
Репорты слать продолжаю, хоть и в пустоту: сны-«кат-сцены» больше не повторялись, аватар стабилен, легенда не провалилась.
Теперь главное, ради чего пишу. Ниже — письмо моей матери, Ефремовой Татьяне Николаевне, контакты у вас есть, я их сам вам оставлял перед погружением. Если вас вернут — перешлите. Не в тридцатидневный срок, не по регламенту, а по-человечески, сразу. Она сердечница, болеет диабетом, ей нельзя официальных уведомлений с пунктами и подпунктами. Ей можно только живое письмо от сына. Кроме вас, попросить некого.
Держитесь там. Алексей'.
Дальше было труднее. Куратору я утром строчил легко — а тут я лежал и минут десять смотрел в потолок, прежде чем нашлось первое слово. Врать ей нельзя — если это письмо вообще до неё дойдёт, значит, дела плохи и про капсулу ей уже рассказали. Пугать — тем более нельзя. Узкая тропинка.
'Мам, привет.
Если ты это читаешь, значит, моя командировка затянулась и тебе уже объяснили, почему я не выхожу на связь. Объяснили наверняка казённо и страшно, с медицинскими словами. Так вот, забудь их слова, слушай мои.
Со мной всё в порядке. Это не утешение, это отчёт: я ем (кормят, кстати, прилично, макароны с тушёнкой — ты бы одобрила), сплю, работаю и решаю задачи, которые мне по силам. Голова у меня ясная, руки-ноги при мне, и характер, как ты выражаешься, «весь в отца» — тоже при мне.
Теперь дела, по пунктам, как ты любишь. Аванс на твоём счету — трать. Не «отложу Лёшеньке на возвращение», а трать: аппарат, врачи, всё по списку, который висит у тебя на холодильнике под магнитом с Казанью. Вернусь — заработаю ещё, теперь я знаю как. С деканатом не воюй и не стыдись: академ так академ, отчислят — восстановлюсь, матанализ за десять лет не изменится ни на запятую, уж поверь.
И не жди меня у окна. Живи, ходи к тёте Вале, ругай говорящие головы в телевизоре. Я не пропал, мам. Я занят. Есть работа, которую надо доделать, и я её доделаю.
Целую. Твой Лёха'.
Перечитал. Про игру — ни слова, про кому — ни слова, а всё, что надо, — сказано. Мать умная, она прочтёт и между строк, но между строк у меня лежало ровно то же самое: жив, дерусь, вернусь.
— Отправить. Оба.
Сообщения отправлены.
Вот так, «на деревню дедушке» все ушло. Может в репорт написать замечание насчет доставки? В игре пора сделать уведомление, что адресат прочитал письмо.
Я усмехнулся в темноту. Смешного было мало, но и плакать я не собирался — плачущий командир Ковалёв никому тут не нужен, а Лёха своё сегодня утром уже отбоялся, у окна в лазарете, на год вперёд.
Сетка подо мной качнулась, принимая тело поудобнее. Где-то на плацу пробили отбой давно, за стенкой сосед сменил присвист на ровное сопение, и последним, что я увидел, была тающая строчка в углу зрения: восстановление во сне — ускорено.
