Вот и славно. Хоть что-то тут работает.
* * *
Труба ударила в шесть — наглая, требовательная, и я вскинулся раньше, чем понял, где я. Панцирная сетка подо мной скрипнула, за стенкой уже топали, хлопали двери, дневальный по коридору орал «подъё-ом» с той особой злостью, с какой орут люди, вставшие на час раньше всех. Я сел, спустил ноги на холодные половицы и прислушался к себе. Голова ясная. Во рту — эхо вчерашней водки, и только. В углу зрения одиноко таяло:
Эффекты «Первая пошла», «Вторая догнала» — истекли. Здоровье: 9 из 9.
Спасибо, организм. Спасибо, «Трезвый ум», единичка, а приятно. Шалва Ираклиевич, если б знал, что его поляна пошла мне в прокачку, наверное, потребовал бы трудоднями заплатить.
Через семь минут я стоял перед строем на легком утреннем морозце — форма два, по пояс голый, и пар шёл от сорока спин, как от конного завода. Ветерок с Днестра пробирал честно, не чета вчерашней парилке. Взвод переминался, поглядывал на меня с интересом: ну-ка, что новый комвзвода утворит. Фомин стоял на правом фланге, каменный, и по нему было видно — этот в «форме один» хоть на Северный полюс.
— Взвод! Направо. За мной, бего-ом — марш!
И я повёл их за ворота.
Утренний Тирасполь только продирал глаза. Мы вытянулись колонной по грунтовке вдоль казарменных заборов, потом мимо мазанок предместья — белёные стены в рассветной сини казались голубыми, над трубами вставали прямые дымы, пахло кизяком, углём и свежим хлебом. У колодца с журавлём тётка в платках, намотанных одна на другую, застыла с ведром, глядя на нас, и что-то сказала по-молдавски — не разобрал, но по интонации что-то вроде «ироды, в исподнем по морозу». Брехнула собака, ей отозвались ещё три по всей улице, передавая нас, как эстафету. Слева, в прогале между хатами, открылся на секунду Днестр — низкий туман лежал по воде, и тот берег проступал сквозь него серой полосой с колокольней. Тот берег. Румыния. Полчаса ленивой гребли — и другое государство. Я отвернулся. Дыши, командир, у тебя кросс.
Навстречу из тумана вылезла полуторка — качаясь на колдобинах, с зелёными фуражками в кабине и в кузове. Погранцы. Сидели на лавках вдоль бортов, винтовки между колен, лица заспанные, злые — ночь отработали, смена. А в заднем углу кузова, между двух бойцов, сидела овчарка — ушастая, серо-рыжая, и смотрела на нашу полуголую колонну с таким искренним служебным недоумением, что я невольно засмотрелся.
— Наряд со стыка идёт, смена меняется, — пропыхтел рядом Фомин, помахав кабине на бегу. — Соседи. Через одного знакомцы.
Полуторка поравнялась, овчарка повернула башку, провожая нас, и тут система выкинула фортель. Над собачьей головой послушно вспыхнуло:
Служебная собака (розыскная). Уровень 2. Роль: охрана границы, работа по следу.
Я чуть не сбил дыхание. Уровень. У собаки. Второй! Смех попёр из меня на бегу, толчками, я давился им, кашлял, бойцы косились — командир не то задыхается, не то рехнулся. А я бежал и веселился: часовой у ворот вчера — третий уровень, псина — второй. Один левел разницы. Держись, Джульбарс, направление выбрано верно, к пятому уровню будешь начальником заставы.
За мостиком через ручей я прибавил, растягивая колонну. Старослужащие шли ровно, машиной, Гнатюк с Капустиным дышали, как на прогулке, Селивёрстов вообще, кажется, не дышал. А в хвосте забился, заскрёб сапогами срочники и… Вербицкий. Кто бы сомневался. Очки он придерживал ладонью, голова ушла в плечи, шаг сыпался. Человек-чернильница, боец писарского фронта начал постепенно отставать. Кто-то из середины колонны хохотнул, звонко, на всю улицу.
— Отставить ржать! — рявкнул я, не оборачиваясь. — Гнатюк! Принял темп, замыкаешь. Никто не отстаёт. Взвод бегает со скоростью последнего — значит, последнего разгоняем, а не бросаем.
— Есть замыкать!
Гнатюк ссыпался в хвост, пристроился к писарю, забубнил что-то про шахту, про «дыхай животом», — и Вербицкий, красный, мокрый, с перекошенными очками, дотянул. Все дотянули.
Физкультурный городок стоял на задах казарм — турники в три роста, брусья на вкопанных столбах, бревно, яма с песком, лестница-переплёт. Я разбил взвод по снарядам, отделённым — следить, а сам взялся показывать. Подъём переворотом вышел с оттяжечкой, чисто — тело Ковалёва было благодарным материалом, а «рукопашка» второго уровня, оказывается, тянула за собой и общую координацию. Бойцы поглядывали. Я висел на турнике вниз головой, когда мне свалилось объявление.
Сила 5 → 6.
Скорость 4 → 5.
Спасибо, Красный Код! Как нельзя вовремя.
Тепло прокатилось по мышцам — знакомое уже, как глоток чая на морозе, — и перекладина вдруг стала легче, послушнее, будто её смазали. Я соскочил, устоял в песке как вкопанный. А система не успокоилась:
Достигнут уровень 5.
Респектую разрабы! Еще и левел апнулся… А день то хорошо начинается.
На адреналине я еще и первое занятие по рукопашке устроил. Самое простенькое. Перекаты, падения, самостраховка. База. Думал, еще интеллект мне капнет за такое наставничество, но нет, не капнул. Сегодня видимо, лимит выбран.
— Взвод, закончить упражнения! Строиться! В расположение — шагом, с песней.
…Легко на сердце от песни веселой — затянули красноармейцы
Она скучать не дает никогда,
И любят песню деревни и села,
И любят песню большие города.
Нам песня строить и жить помогает,
Она, как друг, и зовет, и ведет,
И тот, кто с песней по жизни шагает,
Тот никогда и нигде не пропадет!…
Глава 6
После вполне себе сытного завтрака — перловка с маслом, бутерброды — взвод стоял на плацу на разводе. Нам предстояло дежурство по полковому городку: кухня, уборка территории, дровяной наряд, три поста, включая КПП. Я шёл вместе с Фоминым, и консультируясь с ним, резал наряды по отделениям.
— Первое отделение — кухня. Селивёрстов, примешь у дежурного по столовой котлы, сдашь их так, чтобы сияли. Трех бойцов на чистку картошки! Второе отделение — уборка территория, пилка дров, чистка дымоходов. Третье отделение посты. На центрально КПП троих сменами, получить винтовки и патроны в оружейке. Вербицкий…
— Я!
— Ведомость нарядов ко мне после развода.
— Есть!
Со стороны штаба показались трое. Олейникова я узнал по походке — он ходил вразвалочку, словно помещик на своей земле. Рядом с ним шел начальник штаба с планшетом, а третьего я видел впервые: коренастый, в шинели с чёрными петлицами, сапоги в извёстке до голенищ, лицо кирпичного обжига.
— Взвод, смирно! Товарищ командир полка, сапёрно-маскировочный взвод на разводе. Производятся назначения на дежурства. Командир взвода Ковалёв.
— Вольно. — Олейников прошёлся взглядом по строю, по подворотничкам, по сапогам, ничего не сказал, и это было лучшей оценкой. — Знакомься, Ковалёв. Комбат Зотов, отдельный сапёрный батальон. Его хозяйство у нас тут рядом — на укрепрайоне работают, доты доводят. Только что приехал. В твои дела он не лезет, взвод у тебя особого подчинения, но на дежурствах и работах приказываю взаимодействовать. Понадобится инструмент, транспорт, подрывное имущество — через него.
— Есть взаимодействовать!
Зотов подал руку. Ладонь была шершавая, с мозолями.
Зотов Тарас Григорьевич. Уровень 12. Роль: военно-инженерное дело, строительство укрепрайона. Отношение: нейтральное, деловое.
— Слыхал про твой взвод, — сказал он без предисловий. — Сапёры, которые не сапёры. Ладно, мне без разницы, кто вы по бумагам. Лопату в руках держать умеете — уже родня.
Олейников повернулся уходить, и тут я понял: вот оно, окно. Второго такого не будет — комполка, начштаба и еще целый комбат.
— Товарищ командир полка, разрешите обратиться.
