— Оно ваше с детства?

— Оно единственное, что у меня осталось от отца.

Она сказала это ровно, без нажима, и я понял, что за этой фразой стоит очень многое — и о чем расспрашивать не надо. Это уже про дореволюционную Россию. А за нее поручик сейчас в Печоре.

— Как оно сюда попало? — спросил я вместо этого. — Такую тяжесть на третий этаж…

— Восемь человек тащили, — впервые за вечер она чуть усмехнулась. — В двадцать втором. Двое с судоремонтного, четверо биндюжников и двое соседей. Разбирать не стали, боялись повредить, тащили целиком. Развернули на площадке второго этажа, ободрали перила — Она помолчала. — Мне тогда сказали: Ядвига Каземировна, вы сумасшедшая, продайте вы эту дуру, она вам полкомнаты съест. И знаете, что я ответила?

— Что?

— Что вторую полкомнаты можно и потерпеть ради Дитриха.

Зоя за столом сидела тихо-тихо и смотрела на нас с таким выражением, будто при ней происходило что-то невозможное. Ага, сейчас мы начнем костерить советскую власть и хрустеть французской булкой.

Глава 27

Музыка и пианино были явно тем ключом, которым можно было открыть эту плотно закрытую «дверь» по имени Ядвига Каземировна.

Оставалось выяснить, что у меня вообще есть в загашнике.

Пока Зоя резала хлеб, я посмотрел в потолок с видом человека, размышляющего о вечном, и позвал:

— Тим. По навыку «Игра на фортепиано». Что я умею на своём уровне и что могу докупить?

— Навык «Игра на фортепиано» — базовый, без градации. Соответствует уровню любителя с четырьмя годами регулярных занятий в детстве и последующим перерывом. Доступно: чтение с листа в умеренном темпе, аккомпанемент, воспроизведение по слуху знакомых мелодий, простая импровизация в пределах трёх-четырёх тональностей.

— Негусто.

— Доступны платные улучшения. Перечислить?

— От простого к сложному, с ценами.

— Первое. «Салонный репертуар». Вальсы, романсы, популярные пьесы конца прошлого — начала текущего века. Уверенное исполнение, приемлемое для домашнего музицирования. Стоимость — четыре трудодня.

Мимо. Она такое много раз слышала и играет явно лучше.

— Второе. «Классический репертуар, начальный». Отдельные произведения Шопена, Шумана, Грига в облегчённых редакциях. Позволяет исполнить одну-две пьесы на приличном уровне. Стоимость — девять трудодней. Примечание: при слушателе с профессиональной подготовкой недостатки техники будут очевидны.

— То есть я сяду играть Шопена перед человеком, который играет Шопена много лет — у меня проблемы?

— Совершенно верно.

— Дальше.

— Третье. «Аккомпанемент и подбор». Умение подобрать на слух любую услышанную мелодию, транспонировать в удобную тональность, аккомпанировать поющему без нот. Стоимость — семь трудодней. Практическая ценность высокая, впечатление — умеренное.

Полезно на будущее, для прослушивания радио, не сейчас.

— Дальше.

— Четвёртое. «Джазовая манера исполнения». Освоение приёмов американской фортепианной школы: синкопированный ритм, свинговое смещение доли, блюзовые ступени, «шагающий бас» в левой руке, импровизация на гармоническую сетку. Включает несколько тем в стиле страйд и буги. Стоимость — двадцать два трудодня.

Я сел ровнее. Много незнакомых слов, надо выяснять.

— Подробнее.

— Манера характеризуется независимостью рук: левая ведёт непрерывный ход бас-аккорд, правая свободно импровизирует поверх. Ритм поддерживается корпусом и притопыванием ноги — исполнитель фактически заменяет собой ударную секцию. Для слушателя, воспитанного на европейской традиции, эффект неожиданный: гармонии узнаваемы, но ритмическая организация непривычна.

— Когда появился синкопированный ритм?

— В Соединённых Штатах манера сложилась в двадцатые годы. В СССР известна ограниченно: через грампластинки, иностранные радиостанции, гастроли, портовые города. Одесса — один из немногих пунктов, где такие пластинки доступны. Опознаваемость происхождения: высокая. Опознаваемость конкретных произведений: низкая, поскольку большинство исполняется в свободных импровизационных версиях.

Вот это уже интересно.

Гармонии знакомые, а звучит непривычно. Опознать невозможно, потому что каждый играет по-своему. И объяснимо: наслушался пластинок, портовый город, ресторан, знакомый моряк.

— Пятое есть?

— Пятое. «Собственная манера». Формирование индивидуального исполнительского почерка, включая сочинение и разработку собственного материала. Стоимость — сорок трудодней. Примечание: приобретение данного улучшения делает вашу игру неопознаваемой ни по репертуару, ни по школе. Возможны вопросы об источнике.

Сорок трудодней… И вопросы об источнике.

Спасибо, но не сегодня. Мне только не хватало сыграть в этой комнате что-нибудь, чего ещё не написали, и объяснять потом женщине с абсолютным слухом, чьё это.

— Тим, а четвёртое — оно как встанет? Мне же руки нужны, а не только знание партитуры.

— Улучшение затрагивает моторные навыки. Освоение приёмов происходит немедленно, свобода исполнения — в пределах вашей текущей координации. С учётом показателя «Скорость» — шесть — ограничений не предвидится.

Двадцать два трудодня. У меня восемьдесят один.

Я подумал ровно одну секунду и мысленно поморщился от собственной формулировки: покупаю впечатление на одну женщину за двадцать два трудодня, которые мог бы потратить на подготовку к войне… С другой стороны, Ядвига Казимировна профессиональный хирург с огромным опытом. Будем считать, что потраченные трудодни — это инвестиция. Вклад в нашу будущую совместную работу. Какую? Да очень простую — мне во взвод нужен инструктор по медицине. Который обучит нескольких красноармейцев в каждом отделении навыкам оказания первой медицинской помощи на поле боя. Идеально, конечно натаскать всех. Но пока начнем с малого. Я поставил себе в памяти галочку разобраться с индпакетами во взводе. Их я вообще ни у кого пока не видел. Лежат на складе?

— Подтверждаю. Четвёртое.

Списано: 22 трудодня. Остаток: 59.

Получено улучшение навыка «Игра на фортепиано»: джазовая манера исполнения. Открыто: синкопа, свинг, шагающий бас, импровизация на гармоническую сетку.

Пальцы у меня на коленях дрогнули сами — коротко, будто кто-то потянул за сухожилия, — и на секунду возникло странное ощущение: правая рука вдруг захотела лечь на воображаемую клавиатуру не так, как я привык.

— А строй держит? — спросил я, когда чай был повторно разлит по чашкам.

— У нас сыро тут — Ядвига Казимировна тяжело вздохнула — Плохо, но держит. Настройщик приходит два раза в год, старик из оперного, Мойша Абрамович. Он у меня в госпитале лежал в шестнадцатом, с колотой раной в бедро — не на фронте, между прочим, а по глупости, в трактире подрались. Он и настраивает бесплатно, третий десяток лет. Говорит: пока я жив, мадам Тихославская, вы будете играть в строе.

— А что вы играете?

— Что придётся. — Она пожала плечами. — Шопена. Он у меня лучше всего получается, хотя суставы уже не те. Немного Баха, когда нужно привести голову в порядок. И романсы, если Зоя просит.

— Мама поёт, — вставила Зоя.

— Мама не поёт, мама аккомпанирует, — отрезала Ядвига Казимировна. — Поёт у нас соседка со второго этажа, и весь дом от этого страдает.

Я засмеялся. И она посмотрела на меня уже как-то иначе.

— А вы, Николай Петрович? — спросила она вдруг. — Вы играете?

Пауза. Рисковать с новым навыком? Впрочем, трудодни потрачены.

— Играю, — сказал я. — Немного.

В комнате стало тихо.

Ядвига Казимировна очень медленно поставила чашку на блюдце — и я услышал, как фарфор коротко звякнул.

— Где вы учились? — спросила она.

— В детском доме. — Я смотрел ей прямо в глаза. — Была одна воспитательница, она учила меня и ещё нескольких ребят. Бесплатно. Потом она умерла, а я так и продолжал сам.

— Ты мне ничего не говорил! — встряла Зоя

— Не было повода.