— Это ты про Ягоду сейчас говоришь?

— Я про наркомат внутренних дел говорю, — сказал Ежов, не моргнув. — Который под руководством товарища Ягоды систематически тормозит там, где надо ускоряться. Иосиф Виссарионович, я вам докладную подготовил. Товарища Ягоду надо снимать.

Сталин курил и молчал.

Молчал он долго — так долго, что Ежов переступил с ноги на ногу.

— Подождём, — сказал наконец Сталин.

— Но…

— Подождём, Николай Иванович. — Он положил трубку в пепельницу. — Снять человека — дело одной минуты. Тут идет какая-то непонятная мне игра. Странная возня…

Ежов наклонил голову.

— Теперь по Синелобову. — Сталин побарабанил пальцами по сукну. — В деле он не нужен. Ничего не знает, ничего не скрывает, и держать его дальше — только людей занимать. Освободить.

— Освободить? — Ежов поднял брови. — С прекращением?

— С прекращением. И отправить в Астрахань, к семье в ссылку. Пусть живёт, работает, отмечается в комендатуре, как все.

— Понял. — Ежов сделал пометку.

— И вот что. — Сталин посмотрел на него. — Наблюдение. Плотное. За ним, за женой, за младшим сыном. Переписка, окружение, все контакты. Кто придёт, кто напишет, кто передаст. Всё — мне, отдельной сводкой.

Ежов чуть улыбнулся — тонко, понимающе.

— Из-за сына, Иосиф Виссарионович? Полагаете, объявится?

— Из-за сына тоже, — сказал Сталин. — Но главное не это.

Он встал и подошёл к окну.

— Главное то, Николай Иванович, что судьбой гражданина Синелобова, служащего комендатуры, интересуются очень непростые люди. Настолько непростые, что я о них ничего не знаю. И это меня беспокоит гораздо больше, чем один сбежавший парень.

Он помолчал, глядя в чёрное стекло.

— Хочу знать, кто эти люди.

Я проснулся рывком, чуть не свалился с топчана. Дощатый потолок конторки, полоса серого света в щели ставни. Кто-то ходил за стеной, гремел ведром — техник или дневальный, — и от этого звука я на секунду решил, что снова лежу в декорации и сейчас надо ползти на карачках, придерживая сапоги.

Голова была ясная. Тело болело всё, целиком, и особенно спина, которой я вчера пахал борозду.

Я лежал и смотрел в потолок.

Отца отпустят. Живого, целого, к матери и к Лёвке, в Астрахань. Это то, ради чего я лез в чужое окно, сидел на холодном полу и три часа шифровал цифрами.

Только теперь вокруг них будет сеть. Плотная, со всех сторон: почта, соседи, комендатура, работа, школа. И всё это — из-за меня. Не из-за того, что я сделал плохо, а именно из-за того, что сделал хорошо.

Вставать не хотелось. Спина ныла, правое бедро отзывалось на каждое движение, и я решил, что имею право полежать ещё десять минут.

— Тим. Статы. Полные.

Иван («Алекс»). Личина: командир Ковалёв Н. П. Уровень 6.

Интеллект — 6. Сила — 6. Скорость — 5. Здоровье — 7 из 9 (ушибы, растяжение; восстановление). Риск — 3 из 5.

Кошелёк: 40 трудодней, 578 рублей.

Навыки: Стрелковая подготовка — 3, Рукопашный бой — 2, Подрывное дело — 2, Радиодело — 2, Полевая фортификация — 1, Трезвый ум — 1, Шифровальщик — 1, Тихий шаг, Каллиграф, Радиолюбитель… то есть «Игра на фортепиано», Торговец, Звериное чутьё, Строевая выучка, Наставник.

Особенности: «Незримое влияние».

Действующие эффекты: «Наставник» (закреплён). «Лёгкое опьянение» — истекло.

Задания: «Голос из тени», «Небесная пехота» (этап 2 выполнен), «Плесень, что спасёт мир» (исполняется третьим лицом), «Основной закон» (ожидание публикации).

Доступно улучшение на выбор: «Хладнокровие» / «Реакция» / «Живучесть».

Я лежал и разглядывал этот столбик, как разглядывают собственную фотографию годовой давности.

Полтора месяца назад, в лазарете у окна, я был четвёртого уровня, с интеллектом пять и «Стрелковой подготовкой» на единицу, и всё моё имущество составляли чужие документы и страх. Теперь у меня взвод, шесть автоматов, две снайперские винтовки, договор с авиаторами, канал на Кремль и сорок трудодней в кармане.

И два ушиба, потому что вчера меня чуть не размазало по пашне.

Ладно. Улучшение.

«Хладнокровие» — снижение потери времени в критических ситуациях. Умная штука. Разумная. Ровно то, чего мне вчера хватило впритык, и то, чего может не хватить в следующий раз.

Именно поэтому я его и не взял.

Потому что вчера я не растерялся. Не потому, что у меня стальные нервы, — у меня их нет, я мальчишка девятнадцати лет, которого сегодня ночью трясло на топчане. Я не растерялся потому, что сержант со шрамом восемь раз заставил меня найти кольцо не глядя. Это не свойство характера, это натасканность. И если её можно наработать руками — значит, покупать её у системы глупо. Куплю — и перестану натаскиваться.

«Живучесть» — плюс к здоровью, ускоренное восстановление. Соблазнительно, особенно сегодня, когда каждое движение отзывается. Но это тоже защита от последствий.

А вот «Реакция»…

Плюс единица к скорости.

Я думал про это минут пять, честно взвешивая, и вот к чему пришёл.

Всё, что со мной случалось по-настоящему опасного в этом мире, решалось не умом и не выучкой. Оно решалось тем, успел я или не успел. В поезде, когда пришлось драться, — успел на полсекунды. Вчера в воздухе — успел, потому что рука пошла к груди раньше, чем голова поняла, что случилось. Хладнокровие говорит «не теряй времени зря». Скорость говорит «двигайся быстрее». Второе честнее: время всё равно теряется, просто с шестёркой я за то же время сделаю больше.

И ещё одно, о чём я старался не думать слишком подробно. Впереди у меня взвод, который придётся вести туда, где стреляют. И вот там разница между пятёркой и шестёркой — это разница между «командир взвода Ковалёв» и «покойный командир взвода Ковалёв».

— Реакция.

Улучшение применено. Скорость 5 → 6.

Тепло прошло по мышцам — знакомое уже, как глоток чая на морозе, — и ушибленное бедро на секунду отпустило.

Теперь дальше.

Сорок трудодней. Впервые за месяц я мог что-то планировать, а не считать копейки. И надо было решить, во что их закапывать.

Наставление по парашютной подготовке — четырнадцать. Со всеми случаями отказов и действиями. Вчера оно мне было нужно позарез, и я его не смог купить.

А сегодня, если честно… сегодня я знаю про отказы больше, чем написано в любом наставлении, и знаю на собственной шкуре. И у меня есть Скрябин, который расскажет бесплатно, и сержант со шрамом, который покажет руками. Нет. Не сейчас.

Справка по снайперскому делу? У меня есть наставление тридцать третьего года, выцарапанное через полковую библиотеку. Бесплатно и с печатью.

Медицина? Полезно и, пожалуй, скоро понадобится — если я собираюсь таскать людей за передний край, кто-то должен уметь остановить кровь. Но это можно взять и через людей: в полку есть военврач.

Я поймал себя на понимании некой закономерности.

Всё, что я купил у Тима за эти полтора месяца, — шифрование, стрелковку, французов с чехами, — я купил потому, что взять было больше неоткуда. А всё, что можно достать через живых людей, обходится дешевле, дольше и — вот тут самое главное — оставляет мне этих людей. Наставление по снайперам я получил через жену комиссара, и теперь она рассказывает при случае мне новости из газет. Взрывное дело мне дал Зотов, и теперь у меня есть полигон и взрывчатка. Прыжки мне даёт Скрябин, и теперь у меня есть аэродром.

За трудодни я покупаю знание. За разговоры я покупаю знание вместе с человеком. То есть социальный капитал!

Значит, копим.

Копим — на то, чего ни один человек в этом мире мне не расскажет. На то, что можно взять только из будущего.

А это, если подумать, ровно одна вещь: содержание следующих радиограмм.

Двадцать девятое марта — последняя пятница месяца. У меня на носу новый сеанс связи со Сталиным!

Я сел на топчане, охнул и стал натягивать сапоги.

Глава 20