— Не двигайся пока. — Он говорил ровно, и от этой ровности мне стало по-настоящему страшно, задним числом. — Сержант, снимай с него ранец. Аккуратно.

Разбирались тут же, на поле, при пяти свидетелях — Скрябин это сделал нарочно, я потом понял почему.

Основной ранец так и остался закрытым. Конусы на месте, клапаны затянуты, ничего не вышло вообще.

Сержант положил ранец на плащ-палатку и стал разбирать, проговаривая вслух каждое движение, как на укладке.

Причина нашлась через две минуты.

Гибкий шланг, в котором ходит тросик от кольца к конусам, оказался помятым — не сплющенным, а с коротким перегибом, ближе к верхнему концу. В этом перегибе тросик и заклинило. Кольцо я вырвал вместе с концом тросика, а второй конец так и остался в шланге, и конусы никто не расстегнул.

— Вот, — сказал сержант и поднял шланг к свету. — Видите, товарищ командир? Вот тут.

Скрябин взял, повертел, надавил пальцем.

— Когда придавили?

— А кто ж знает. — Сержант выпрямился, и лицо у него было такое, что мне стало его жалко. — Может, при переноске. Может, на складе — они ж там в штабелях лежат, а сверху ящик поставят и не глянут. Может, в машине, когда возили. Тут не разберёшь, товарищ командир.

— На укладке смотрели?

— Смотрел, — сказал сержант тихо. — Я смотрел. Шланг я не выпрямлял, я его глазом смотрел и рукой прошёл. Прошёл — а перегиб-то с изнанки, под чехлом. Его глазом не видать.

Он посмотрел на меня.

— Виноват, товарищ командир взвода. Я вам его укладывал.

Вот тут надо было решать быстро.

Потому что если я сейчас скажу хоть слово в его сторону, этого человека сожрут. Не Скрябин — этот своих не сдаёт. Сожрут те, кто приедет разбираться, и им нужен будет не перегиб на шланге, а фамилия и палка в деле.

— Не виноваты, — сказал я, садясь и морщась. — Вы мой парашют дважды проверяли при мне и заставили меня восемь раз найти кольцо. Это я вам, товарищ сержант, обязан тем, что нашёл второе. Так и напишу, если спросят.

Сержант отвернулся и стал сворачивать плащ-палатку.

— Порядок теперь такой, — сказал Скрябин, ни к кому не обращаясь и глядя на шланг у себя в руке. — Каждый шланг перед укладкой вынимать и протягивать через него тросик от начала до конца. Рукой. Чтобы шёл свободно. Не глядеть — тянуть. И записывать в журнал: проверен, кем проверен, дата, подпись. Сделаем отдельную графу. И ещё: хранить ранцы не в штабеле, а на стеллаже, по одному, и чтоб сверху ничего.

— Есть, — сказал сержант.

— Это, между прочим, не Задорожный, — добавил Скрябин, повернувшись ко мне. — У того была свеча, чехол не сошёл. А у тебя вообще не открылось. Так что ты, командир взвода, отделался легко.

Понимал я как раз хорошо.

Если бы я не отсчитал до трёх, а дёрнул позже, как хотелось. Если бы я стал искать кольцо глазами и потерял на этом полторы секунды. Если бы я, дёрнув пустое кольцо, потратил хоть две секунды на «как это, почему, что происходит» — то, что делает нормальный человек, когда механизм не срабатывает.

Меня спасли двое суток на трапах и восемь раз «ещё раз». То есть здесь никакой моей заслуги не было вовсе — была работа сержанта со шрамом, который меня дрессировал.

Задание «Небесная пехота». Этап 2 выполнен: первый прыжок совершён.

Начислено: 60 трудодней.

Внимание: критическая ситуация пройдена самостоятельно. Доступно улучшение на выбор: «Хладнокровие» (снижение потери времени в критических ситуациях) / «Реакция» (+1 Скорость) / «Живучесть» (+1 Здоровье, ускоренное восстановление).

Шестьдесят трудодней. Целое состояние — больше, чем я видел за раз с самого начала. И выбор из трёх, и один из них, между прочим, ровно то, чего мне не хватило бы, если бы всё пошло чуть хуже.

Я смотрел на эти строчки и не чувствовал ничего.

— Потом, — сказал я вслух.

— Что потом? — спросил Скрябин.

— Ничего. Так. Мысли вслух. Потом обо всем этом подумаю.

— На мысли вслух у тебя ещё сутки будут, — сказал он. — Переночуешь сегодня у нас, Олейникову я позвоню.

В конторке он запер дверь, достал из шкафчика бутылку и два стакана.

— Пей.

— Товарищ Скрябин, я не…

— Пей, я сказал. Это не выпивка, это лекарство. — Он налил ровно, на два пальца, и себе столько же. — У тебя сейчас всё нормально, ты бодрый. А через час начнёт трясти, и трясти будет до вечера. Проверено.

Водка была тёплая и отвратительная.

Получен эффект «Легкое опьянение» (2 часа): точность и координация снижены, тревожность понижена.

Через минуту меня действительно отпустило — не по-настоящему, а как будто кто-то накинул на всё происходящее тонкое одеяло.

Скрябин выпил свою, посидел, глядя в стол. Потом снял трубку.

— Барышня, Тирасполь, Кировский полк, командира. Скрябин говорит, с аэродрома. Да, срочно.

Соединили минут через пять.

Разговор я слушал, сидя напротив, и был он тяжёлый.

— Пётр Захарыч? Скрябин. Твой Ковалёв у меня тут на запаске спустился. ЧП. — Пауза. — Ага. Живой. Целый, ушибы. — Пауза, длинная. — Да, до утра его оставлю. — И потом, после того как в трубке довольно долго что-то говорили: — Знаю, Пётр Захарыч, все знаю, не первый раз замужем.

Я хотел возразить, что чувствую себя нормально, и понял, что это глупо.

— И ещё. — Скрябин потёр лицо ладонью. — Я обязан донести по своей линии. Чрезвычайное происшествие с личным составом, отказ парашюта. Значит, будет проверка и у меня, и у тебя, потому что человек-то твой. Ты своего особиста сам предупреди, лучше от тебя, чем ему сверху принесут. — Пауза. — Ну а как? Не могу я такое не подать, Пётр Захарыч. У меня зимой похороны были.

Он положил трубку и долго сидел молча.

— Всё, — сказал наконец. — Отписываться теперь. Мне — акт, комиссия, объяснительные от укладчика, от выпускающего, от меня. Тебе — то же самое, только по своей линии, да ещё особый отдел ваш потянет на разговоры. И не один раз, я тебе обещаю. Будут спрашивать, кто уложил, кому это выгодно, не было ли умысла. — Он усмехнулся. — У нас же как: если техника подвела — ищи, кто подвёл технику.

Я представил себе Шалву Ираклиевича с его тёплыми глазами, задающего мне вопросы про парашют под водочку, и понял, что худшее сегодня, возможно, ещё впереди.

— Ладно, — Скрябин хлопнул ладонями по столу. — Кислое дело. Но знаешь, что мне ротный в тридцатом говорил? Отвесила тебе жизнь лимонов — делай лимонад.

И вот тут, сквозь тёплое одеяло опьянения, у меня в голове наконец щёлкнуло.

Лимонад.

У меня есть шестьдесят трудодней. И у меня есть человек, который сегодня утром сам сказал: толковая мысль, оформи рапортом, пошлю в Москву. Давай ка Скрябину лимонада нальем.

А ещё у меня есть чрезвычайное происшествие с отказом парашюта, документально зафиксированное, с актом и комиссией. То есть лучшее в мире обоснование, зачем такой прибор нужен.

— Тим. Прибор автоматического раскрытия парашюта. Принцип работы, устройство.

Справка специальная. Стоимость — двадцать шесть трудодней. Подтвердите.

— Подтверждаю.

Списано: 26 трудодней. Остаток: 40.

Справка. Полуавтоматические парашютные приборы.

Задача: раскрытие ранца без участия человека — по истечении заданного времени с момента отделения либо по достижении заданной высоты.

Реализованное решение (СССР, 1936-й год): парашютный прибор конструкции братьев Дорониных. Первый серийный образец — прибор с часовым механизмом; впоследствии — высотный, срабатывающий по показаниям анероидной коробки.

Принцип действия временного прибора: пружинный часовой механизм с регулируемой выдержкой; перед прыжком заводится и устанавливается на требуемое время. Гибкая шпилька, удерживающая конусы ранца, соединена с механизмом; по истечении выдержки механизм освобождает шпильку, силовые пружины ранца раскрывают клапаны, вытяжной элемент выходит в поток. Включение прибора — вытяжной верёвкой при отделении либо вручную непосредственно перед выходом.