— Ты что такое творишь, Филомена?! — крайне раздраженно спросил он, даже не поздоровавшись.

Девушка недоуменно и даже несколько испуганно посмотрела на него своими прекрасными большими зелеными глазами, как маленький беззащитный зайчонок на злого серого волка. Но ответил зайчонок более чем храбро:

— Что я вам сделала, Иван? Что вы себе позволяете? Почему вы на меня кричите?!

— Ты сбежала из больницы, и заставила меня волноваться! — пояснил он уже спокойнее.

— Но вам не следует из-за меня волноваться. Я вас об этом не просила!

— И, тем не менее, я волнуюсь! Может, пригласишь меня на чашку чая или кофе в качестве компенсации за пережитое волнение?

— Так чай или кофе? — послушно спросила Мена, не проявляя при этом особого энтузиазма.

— Пожалуй, кофе. Хоть я и вижу, что ты мне не особенно рада.

— Не говорите глупостей, Иван, и проходите…

Девушка медленно отправилась на свою крошечную кухню, иногда опираясь на стенку, и Иван отметил, что ее шатало и заносило на поворотах. Но, тем не менее, Мена довольно быстро сварила очень крепкий и ароматный кофе — вот уж на чем девушка никогда не экономила. Сварила в медной турке и подала ему. Без сахара.

— Я пью именно такой! Откуда ты...?

— Ваша жена… Как-то на работе она попробовала мой кофе, и сказала: «Мой Ванечка пьет такой же, только натуральный! И как только такое можно пить?»

— Да, она кофе вообще не любила. Больше пила чаи — разные, травяные, полезные, — взгляд Ивана затуманился.

— Я знаю. А как ее родители?

— Плохо. Переживают очень. Но у них еще, хотя бы, остались другие дети и внуки. А у меня не осталось никого!

— Мне жаль вас, Иван, правда! У меня тоже никого не осталось. Тетя умерла, недавно. Тогда, на кладбище, я была на ее могиле.

— А ваши родители? — не удержался Иван, хотя вопрос был, в принципе, слишком личным.

— Мой папа был военным летчиком, и погиб в горячей точке. А мама не смогла долго жить без него.

Они оба надолго замолчали. Пили кофе в тишине ее квартирки. Иван осматривал скромную обстановку её комнаты. Фортепиано у стены. Множество полок с книгами. Диван, покрытый светло-медовым пледом. На диване две вышитые подушки. И плюшевый медведь.

— Как вы здесь одна, Филомена? Вам надо было остаться в больнице, под присмотром врачей!

— Не беспокойтесь, пожалуйста, Иван! Я уже не маленькая девочка, — тут она снова пошатнулась, схватившись за кресло. Иван в считанные секунды оказался рядом с Филоменой и подхватил ее на руки.

— Куда вас положить?

— На диван, пожалуйста, — пролепетала она, пытаясь справиться с головокружением и желанием поспать. — И захлопните за собой дверь, когда будете уходить, пожалуйста, — добавила чуть слышно девушка, прежде чем уснуть.

Филомена открыла глаза и поняла, что было уже темно. С трудом она поднялась и направилась в ванную, в которой почему-то горел свет, и лилась вода. Полусонная девушка распахнула дверь ванной — и ахнула, затем покраснела: под струями горячей воды в клубах пара стоял Иван Купринин. Филомена вскрикнула от шока. Он обернулся — и растерянно повел руками по сторонам, так как прикрыться было абсолютно нечем, полотенце висело на вешалке на двери.

— Филомена, дай мне, пожалуйста, полотенце! Поверь, я совершенно не хотел тебя смущать!

Но сам Иван, похоже, не особенно смутился.

Зажмурив глаза, девушка протянула ему полотенце. И пулей выскочила из ванной. Мужчина был очень хорош собой и в одежде. Но без нее Иван напоминал античные статуи, только с более накачанной и рельефной мускулатурой.

Он вышел из душа. Мена стояла у окна.

— Что вы здесь делаете? — строго спросила девушка.

— Я решил не оставлять тебя одну. Ты больна. Позаботиться о тебе совершенно некому.

— Я сама могу о себе позаботится! — отрезала она.

— Ты выгоняешь меня ночью на улицу? — Иван с усмешкой поднял темную бровь.

Филомена вздохнула и неохотно ответила:

— Ладно, так и быть, вы можете остаться. Но только сегодня. Можете спать здесь. В прихожей тоже есть диван — я лягу там.

Ночью Иван Купринин проснулся от какого-то сдавленного мяукающего звука. Звук шел из прихожей, и был очень жалобный. Мужчина кинулся туда. На маленьком диване металась Филомена Леонидовна Вольская — ее мучил ночной кошмар. Правда, ее старомодная ночная рубашка задралась немного, обнажив идеально ровные, стройные ножки девушки.

— Филомена! Проснитесь!

— Машина! — бормотала Филомена, при этом, словно стараясь уклониться от удара рукой.

Иван принял непростое для себя решение (и уже не первое за сегодняшний день) — он лег к ней на диван, обнял Мену, прижал к себе трепещущее девичье тело. Скоро она успокоилась, дыхание девушки стало ровным. Иван Купринин вскоре тоже уснул, вдыхая с наслаждением сладкий аромат ее шелковистых волос.

Мена проснулась, потому что в лицо ей светило солнце. Ей было тепло и мягко, и что-то твердое упиралось в ее пятую точку. Через пару минут до Филомены дошло, что спит она не одна, что обнимает ее практически обнаженный Иван Купринин.

Она пошевелилась. Мужчина тоже медленно открыл глаза. Ему тоже стало явно не по себе, и он сразу же выпустил ее из объятий.

— Ночью тебя мучил кошмар, и я тебя успокаивал. Ну, и уснул на твоем диване, — пояснил Иван абсолютно спокойным голосом, тем не менее. — Пойду в душ.

Мена быстро оделась, умылась на кухне и поставила варить кофе, стараясь не думать о том, что почти всю ночь ее держал в своих крепких объятиях самый привлекательный и великолепный мужчина на свете. Мужчина, который, оказывается, не был ей безразличен.

— Спасибо за заботу, Иван, но я, и правда, могу справиться сама. А вам, наверняка, есть, о чем позаботиться, и безо всяких непутевых девиц, попадающих под машину и в разные неприятности.

— Филомена, я просто хочу быть уверен, что с тобой все будет в порядке. На днях я к тебе еще загляну, если ты не против, — сказал он, допив кофе. — Спасибо! До встречи, Филомена.

— До свидания! — откликнулась девушка. И ни за что она не хотела себе признаваться, что желает, чтобы он остался.

Время шло. Иван пару раз к ней заглядывал. Один раз они даже вместе ездили на кладбище. В отличие от прошлого раза, его любовь к жене, написанная на его лице, вызывала лишь ревность вместо сочувствия у Филомены. И она понимала, что это очень плохо. Что же она испытывала, если не ревность? И имела ли она право ревновать Ивана Купринина к кому бы то ни было? А тем более к его погибшей жене.

Да еще встретили на кладбище мать Ларисы.

— Быстро же ты нашел моей Ларочке замену! Подлец! Предатель! Ишь, какая молоденькая! Тебя он тоже погубит, девчонка, как погубил мою дочку!.. — прошипела Эмилия Станиславовна, обращаясь к Филомене и сверкая совершенно безумными глазами. Сын с женой увели ее прочь, холодно кивнув Ивану. Он лишь кивнул в ответ.

В тот вечер Филомена приняла успокоительные: у нее разыгралась сильная мигрень — может, от жары, а может, от чего-то еще.

Поздно вечером в ее дверь позвонили, и она открыла. На пороге стоял Купринин. Но не совсем трезвый Купринин. Точнее, совсем нетрезвый. Иван покачивался, когда Филомена открыла ему дверь и с опаской пропустила в свою прихожую.

— Что-то случилось, Иван? Что с вами? Вам опять плохо?!

— Плохо? Нет! Я пьян! Ты же мой друг, правда, Филомена?! Вот я и пришел к тебе, чтобы выплакаться в жилетку. Ты же не против? А-то я могу пойти дальше, куда-нибудь еще…

— Не надо, вы пьяны! Что случилось?

— Я больше не могу так! Не могу! Мне так плохо без нее! Да и виноват во всем я один! Ты представляешь, в ту ночь я оставил ее одну! И пошел к этой, ну, ты ее помнишь… Но я Ларе не изменял, нет! Я отправился домой, а она там… Уже не спасти было. Если бы я остался дома тогда, все было бы иначе! А я же решил уйти ей назло.

— Не мучайте себя! «Если бы»! Никому не дано знать всего! Так уж случилось! И ни нам решать!