Могила была сплошь усыпана свежими алыми розами, несмотря на то, что прошло уже больше полугода со дня ее смерти. Как было хорошо известно Филомене Вольской, это была могила Ларисы Сергеевны Беловой-Куприниной, учительницы русского языка и литературы, которая раньше работала в их школе. Филомена была на ее похоронах.

Тогда еще мать погибшей увезли с похорон на скорой, так как она билась в руках родственников, вырываясь и крича на своего зятя: «Это ты! Ты во всем виноват, Купринин! Где ты был?! Почему тебя не было с ней рядом? Все из-за тебя! Ты! Из-за тебя она умерла!» А тот стоял, казалось, не видя и не слыша ничего вокруг себя, оглушенный своим горем.

А сейчас шел холодный серый дождь, порой переходящий в снег, теперь столь характерный для декабря, но мужчина, очевидно, тот самый Иван Купринин, казалось, не замечал холодных серых струй. Его скорбь была неподдельной и глубокой. И это тронуло Филомену.

Внезапно мужчина негромко вскрикнул и схватился за сердце. Филомена, которая пришла на могилу своей тети, воспитавшей ее, тут же бегом бросилась к нему на помощь. Губы мужчины посинели, лицо быстро приобрело неестественно бледный, даже сероватый оттенок. Филомена Вольская срочно вызвала службу спасения. К счастью для больного, спасатели приехали довольно быстро. Но за то время, что они ехали, Филомена успела оказать ему первую помощь.

Филомена была учительницей иностранного языка. Одного языка, хотя языков знала несколько.

Мена, которая в свидетельстве о рождении была записана не иначе, как Филомена Леонидовна Вольская, подумывала даже уйти в академический отпуск, чтобы больше времени уделять своей больной тете, заменявшей ей родителей с десяти лет. Именно тогда не вернулся из полета отец девочки (он был военным летчиком), и горе вскоре свело в могилу ее мать. Тетя Света была для маленькой девочки всем. Теперь она лишилась и ее.

Увидев того мужчину на кладбище, Филомена его пожалела. Она его прекрасно понимала — она и сама прекрасно знала, каково это — лишиться того, кого безмерно любишь.

На улице уже стемнело, что было нормально, учитывая время года — был конец февраля. Филомена закрыла свой кабинет, переоделась и, взяв привычно тяжелую сумку с тетрадями и учебниками, вышла на улицу. Домой идти девушке совсем не хотелось, так как дома ее ждало только одиночество. У нее даже кошки не было, так как у тети была аллергия на шерсть животных. Но, тем не менее, Филомена с нетерпением ждала наступления летних каникул. А ждать оставалось еще долго.

Сзади ее осветили фонари автомобиля. Какая-то черная — марку автомобиля девушка не рассмотрела. Из машины вышло двое высоких мужчин в черном. К несказанному удивлению девушки, они резко окликнули ее саму:

— Филомена Леонидовна Вольская?! Пройдите, пожалуйста, в нашу машину!

— Извините, я вас не знаю! — тут-то ей и стало страшно. Очень страшно. — Отойдите от меня сейчас же! — крикнула девушка, попытавшись убежать или отбиться.

Но переулок был пустой. Никого, кроме нее и этих незнакомцев не было поблизости. А нападавшие были куда сильнее нее. Мужчины схватили девушку, скрутили ей руки за спиной и запихнули на заднее сиденье машины. Ее сумки закинули следом.

Иван Купринин начал медленно возвращаться к жизни, смешно сказать, после микроинфаркта. До которого он сам же себя и довел, изводя самого себя не проходящим чувством вины. Постоянные мысли о погибшей жене Ларисе (о погибшей из-за него, да, к тому же, как показало вскрытие, беременной!), сигареты, кофе, алкоголь и бессонница.

Его родители, которые, к слову, были в разводе, не знали, что им теперь делать, чтобы их сын снова захотел жить. Мать приезжала к нему чуть ли не каждый день — уговаривала, умоляла, плакала. Отец тоже старался навещать и звонить, так как жил он в другом городе. Но Иван замкнулся в себе. И с головой ушел в работу, как только выписался из больницы. Но это было лучше, чем сидеть дома перед камином или перед телевизором, глядя в одну точку.

Еще в больнице он узнал имя спасшей его женщины — Филомена Леонидовна Вольская. И велел своим людям привезти ее к себе. Ведь надо же было как-то ее отблагодарить, пусть и более двух месяцев спустя.

Иван смутно помнил, как все произошло. Он всегда выбирал такое время для похода на могилу Лары, когда никого обычно не было на кладбище. Иван помнил, как почувствовал, что сердце, словно сбилось с ритма, а потом с чудовищной силой ударилось о ребра. От боли он начал терять сознание. Ему вдруг стало жутко страшно. Но, вместе с тем, Иван был и рад этой боли, которая означала, что он очень скоро будет вместе с Ларой и их не рожденным ребенком в лучшем из миров.

Иван совсем не помнил свою спасительницу, только смутно осознавал, что кто-то приподнял его голову, проверяя, не запал ли у него язык. Чьи-то губы прижались к его рту, и спасительный кислород вместе с болью ворвался внутрь его тела, заставляя его легкие дышать, заставляя его сердце биться, хоть и с трудом, и гнать кровь по уже похолодевшему телу. Да еще Иван различил удивительно приятный запах незнакомых женских духов, прежде чем окончательно отключиться на ее нежных, но сильных руках.

К его дому наконец-то подъехала машина Димона. Купринин очень надеялся, что его людям удалось уговорить эту Филомену Леонидовну приехать к нему, несмотря на столь поздний час.

В прихожую со злым, даже боевым, криком влетела взъерошенная, как воробей, маленького роста хрупкая девушка. Одета она была не лучшим образом — в видавшую виды длинную юбку и тусклую серую блузку, слишком скромную для ее довольно юного возраста. Ботинки ее тоже знавали и лучшие времена, и своим фасоном очень напоминали обувь времен бабушек. Весеннее пальтишко ее было серым и заношенным. Даже для школьного учителя это было слишком. Но лицо девушки, напоминавшее кукольное, никого бы не оставило равнодушным.

— Прошу вас, скажите, что вам и вашим людям от меня надо?! Я же ничего такого не… О, это вы? — воскликнула она своим высоким звонким голосом, мгновенно узнавая его. Перед ней стоял тот самый спасенный ею мужчина. Иван Купринин. Только он был намного красивее, чем она помнила.

— Вы меня узнали, Филомена Леонидовна, — Улыбнулся Купринин. — Я всего лишь хотел выразить вам мою благодарность. Но, что с вами? Дима вам ничего не объяснил?

— Я не знаю, кто такой Дима. Но ваши люди приказали мне сесть в машину. А когда я отказалась следовать за ними, запихнули меня туда силой и привезли сюда. Безо всяких объяснений.

— Прошу вас их простить, — смущенно пояснил Иван, слегка покраснев. — Они просто долгое время работали на одного известного авторитета, и теперь, когда я вытащил их из тюрьмы и начал перевоспитывать, они отнюдь не всегда понимают сразу мои приказы. Точнее, они понимают их буквально. И также буквально их выполняют. Итак, я хочу вас отблагодарить, Филомена Леонидовна.

— Послушайте… — девушка замялась, не зная, как к нему обращаться.

— Иван, — подсказал он.

— Иван, — послушно повторила девушка. — Ваше «спасибо» принято. Теперь я могу идти домой? Видите ли, я только с работы, и очень хочу спать. И даже не знаю, где нахожусь.

— Но возьмите, хотя бы… — в его красивых руках был плотный и увесистый конверт, содержание которого легко угадывалось.

Это даже как-то задело Филомену, поэтому она и сказала назидательным тоном, каким обычно разговаривала с учениками:

— Иван, я помогла вам потому, что оказалась рядом, когда вам было плохо, а не для того, чтобы вы оплачивали мою помощь! И точно так же я помогла бы любому другому человеку, оказавшемуся в подобной ситуации. Я просто видела, как больно вам было. Я вас понимаю.

Иван поморщился, словно от невыносимой боли. Но затем взял себя в руки.

— Ладно. Извините. Я не подумал. Может быть, вы хотите чашечку горячего чая или кофе, Филомена Леонидовна? И мои ребята потом отвезут вас домой…

— Я уж лучше поеду на такси, чем с ними, с этими вашими головорезами! Или дойду пешком! — поспешно ответила девушка.