Ещё доля секунды — и я уже приказываю стальным негромким голосом, чтобы не разбудить весь квартал:

— Руки за голову и на пол.

Я вижу у плиты какого-то мужика, напевающего себе под нос, который вдруг медленно разворачивается ко мне лицом, и я понимаю, что это Пронин, мать его!

— Что ты здесь делаешь? — устало опускаю я ствол.

— А ты что, уже так скоро? — с насмешкой возвращается к сковородке мой бывший, что-то помешивая в ней, и тут я понимаю, как же сильно я проголодалась.

А ароматы просто чудесные.

— А я вот решил к твоему приходу яичницу со шкварками приготовить, еле сало откопал для тебя в русском квартале, — не отрывается он от плиты.

— С чего ты взял, что я вообще вернусь домой? — с вызовом спрашиваю я его, уже усаживаясь за стол.

Этот мерзавец всегда знал, где у меня пролегает путь к сердцу. А именно: через обжигающе горячую сковородку шкварок с оранжевым солнышком желтка.

— Да по этому фигляру же сразу видно, что он придурок, — ставит уже передо мной ароматную сковородку полковник, протягивает вилку, и молча усаживается напротив, наблюдая за мной.

Я сразу же набрасываюсь на этот деликатес а-ля Пронин, пока он с умилением, подперев щёку кулачком, наблюдает за мной.

— Как же я всегда любил смотреть, как ты ешь! — вдруг тихо произносит он. — С аппетитом, задором, как живой человек. Как мне надоели все эти жеманные тощие девицы, едва надкусывающие тарталетку, — буквально с мукой в голосе произносит он.

Бедняжка.

— Да, неужели? — с набитым ртом хмыкаю я, продолжая пережёвывать хрустящий золотистый бочок сала. — А разве тебе не нравятся женщины постройнее? — ты же сам об этом как-то сказал, — равнодушно бросаю я, накалывая вилочкой солёный огурчик, который Пронин порезал кружочками.

Бросаю на него невинный взгляд, и вижу, как лёгкая тень пробегает по его лицу.

— А ты почему не с тем гадким мальчиком? Я думала, стилисту Милораду такое очень даже понравится…

— Я думаю, гадкий мальчик сейчас немного лечит своего больного медвежонка, — ухмыляется Саша. — Но я пришёл сюда к тебе.

И он отодвигает в сторону мою уже почти пустую сковородку.

— Посмотри на меня, Тася, посмотри мне в глаза, — властно берёт он моё лицо в свои ладони и поворачивает к себе. — Я ведь люблю тебя, Тася. И всегда любил только тебя, — смотрит он внимательно на меня, и я вижу целый мир в его глазах.

— А вот я тебя… — но я не успеваю даже договорить, потому что он запечатывает мои губы поцелуем.

Таким сладким, нежным.

Таким, как я его и запомнила на всю жизнь…

— Ты ведь самая вкусная девочка, — хрипло шепчет мне Пронин, легко подхватывая меня на руки и уже направляясь со мной в спальню. — У твоих губ — вкус солёных шкварок, — улыбается он и снова целует меня, и моя прежняя жизнь обрушивается на меня…

Словно мне снова двадцать пять…

8 декабря 2024 года

Стрелка часов уже переваливает на следующий день, я вижу, как загорается новая дата на электронном табло, пока меня сжимает в своих таких сильных но одновременно таких безумно нежных объятиях мой единственный мужчина, которого я любила по-настоящему…

— Ты стала только лучше, как дороге вино, — хрипло шепчет мне мой полковник, пока я буквально растекаюсь под тяжестью его мощного тела, всё ещё подрагивающего от нашего недавнего совместного полёта в небо.

За окном переливается рождественскими огоньками Эйфелева башня, рядом со мной лежит самый лучший в мире мужчина, который когда-то уже предал меня, и я понимаю, что нельзя войти в одну реку дважды.

— А ты многому научилась на этом своём Ближнем Востоке, — снова наваливается на меня Саша, его губы целуют мою впадинку у ключицы, я чувствую его дикий аромат, чувствую сталь его сильного мускулистого тела, которое снова овладевает мной, без спроса, без остатка…

И я крепко прижимаю его к себе, обхватив ногами, потому что знаю, что наутро весь этот мираж растворится.

Потому что знаю, что это больше не повторится.

И пока я таю от его поцелуев, прикосновений и дикой страсти, с которой он обрушивается на меня снова и снова, я понимаю, что всё это просто временное помутнение.

Минута слабости.

Которой он воспользовался, как опытный манипулятор.

Нас ведь всех учат этому.

Но я хочу вобрать его всего в себя, до последней крошки, чтобы запомнить его навсегда именно таким. Нежным, сильным, ласковым и… Любимым?

А потом будь что будет.

Завтра может не наступить, если мы так и продолжим нежиться в постели…

— Сегодня контрольная примерка и репетиция, — уже выскакиваю я из постели и бегу в душ. — Интересно, сегодня знаменитый стилист сделает мне макияж? — спрашиваю я Пронина, дразня его.

— Не уверен пока насчёт макияжа, но мне кажется, в душе тебе точно может потребоваться помощь опытного стилиста, — заходит за мной в Пронин, переступает край ванной и завешивает шторку, и я про себя твёрдо решаю, что это последний раз.

Вот теперь самый последний…

— Итак, девочки, быстро, быстро! — кричит высоким голоском мой вчерашний менеджер, подгоняя нас. — Итак, дорогушечки, сейчас каждая по очереди будет подходить к месьё Гийому с портнихами, и под каждую мы будем подгонять наши наряды из последней новогодней коллекции. Времени мало, осталось несколько дней до контрольного прогона показа, нам надо всё успеть прогнать! — и мы послушно выстраиваемся в очередь.

Я оглядываюсь: прямо позади меня стоит девушка лет двадцати-пяти, тоже плюс-сайз модель, и я вижу по её лицу, как она заметно волнуется:

— В этом году мэтр будет презентовать линейку модного белья, и той девушке, которой достанется самая главная модель коллекции, можно больше не переживать за свою карьеру, — нервно обкусывает она свои полные губки.

Она бросает на меня беглый взгляд, и до меня вдруг доходит, почему она делится со мной этими откровениями: да она просто-напросто не воспринимает меня как соперницу!

У нас обеих примерно одинаковый рос, вес и параметры, только она вся ещё пышет юностью, а я для неё — уже увядающий цветочек.

И словно подтверждая мои догадки, она, глядя на меня с явным сочувствием, добавляет:

— Но не переживай, для возрастных женщин у него тоже есть очень хорошие модели. Более скромные и закрытые, правда, — окидывает она меня ещё раз взглядом эксперта.

— А я и не переживаю, ма шери, — растягиваю я губы в улыбке.

Я-то свою карьеру давно уже построила, и мне не надо никому ничего доказывать. И мне, конечно же, совершенно плевать, какая именно модель из коллекции кутюрье мне достанется: да пусть хоть палатка для беременного мамонта! Если мне это поможет подобраться ближе к раскрытию этой тайной ячейки террористов.

— О, это вы? — восклицает Анри, когда подходит моя очередь.

Прекрасно, он даже запомнил меня…

И не обращая никакого внимания на стоящую рядом со мной молодую пышечку, он отдаёт распоряжение своей гранд-швее:

— Так, я думаю, нам как раз сейчас будет нужна самая главная модель коллекции, — и я вижу, как под восторженный шёпот и ропот, они достают большой бархатный чехол, расстёгивают его, и я буквально немею от этого переливающегося чуда…

Главная швея осторожно расправляет корсет, который весь словно сделан… Из тонкой золотой чешуи!

— О да, каждая чешуйка изготовлена вручную и пришита к другой прочными золотыми нитями, — гордо демонстрирует нам мэтр свой шедевр, и я понимаю, почему он считается сейчас одним из самых модных кутюрье Франции.

Я уверена, что такой корсет захотела бы себе в гардероб любая женщина.

Абсолютно каждая.

— Я думаю, нам как раз нужна такая зрелая и опытная женщина… — сверлит меня взглядом великий Гийом. — Потому что она предназначена… — я вся замираю, превращаюсь в слух. — А впрочем, пока рано об этом, — ваш ассистент поможет ван надеть это, ма шери, и не забывайте, что на вас возложена просто огромная ответственность, — добавляет он. — На вас будет смотреть весь мир. Вы должны будете не только показать этот корсет, продемонстрировать его, вы должны будете его продать. Чтобы все захотели купить именно эту модель.