Я кивнула, снова откусывая булочку и запивая ее глотком ароматного чая. Он тоже оказался прекрасен. Легкий, с цветочными нотами жасмина. Все было идеально.

Мы сидели в комфортном молчании. Максим не пытался навязывать разговор, засыпать меня вопросами. Он смотрел в окно на просыпающийся городок, изредка поглядывая на меня. А я ела свою булочку и чувствовала, как по телу разливается приятное тепло: от еды, от чая, от этого неспешного утра, от спокойного, ненавязчивого присутствия Максима.

– Вы знаете, – вдруг сказал он, и его голос прозвучал тише, задумчивее. – У вас очень выразительные глаза.

Я подняла на него взгляд, застигнутая врасплох.

– Извините, что так прямо. – Он смущенно провел рукой по затылку, снова взъерошивая и без того непокорные волосы. – Я всегда говорю то, что думаю. Просто в вашем взоре столько всего… И задумчивости, и легкой грусти. Как будто вы о чем-то таком важном размышляете, чего нам, простым смертным, не дано понять.

Я замерла с кусочком сдобы в руке. Никто никогда не говорил мне ничего подобного. В городе мои серые глаза на фоне бледной кожи и светлых волос считали невзрачными, обыденными. А тут вдруг стали «выразительные». Да еще и «грустные».

– Не знаю, – растерянно пробормотала я, отводя взгляд в сторону. – Наверное, дорога была утомительной.

– Возможно, – легко согласился он, не становясь навязчивым. – Просто запомнилось. Редко такое увидишь.

Он встал, подошел к витрине и вернулся еще с одной булочкой, на этот раз с маком.

– Вот, про запас. На всякий случай. Чтобы развеять грусть окончательно. На себе проверено: сладкое – лучший антидепрессант.

Я хотела заплатить, но он лишь отмахнулся.

– Первый завтрак тетушкиной племянницы – за счет заведения. У нас такие правила. – Максим подмигнул, и это вышло у него на удивление естественно, без тени панибратства. – Приходите еще. Утром у нас всегда свежий хлеб и вкусно пахнет.

– Спасибо, – сказала я, принимая пакет. – Обязательно приду.

Я допила чай, встала и направилась к выходу. У двери обернулась.

– Спасибо за булочку. И за чай. И за комплимент.

– Всегда рад, Аня, – кивнул он, уже снова занятый своим тестом. – Хорошего дня!

Я вышла на улицу, на яркое утреннее солнце. В руке я сжимала бумажный пакет с теплой выпечкой, а в голове звучали его слова. «Выразительные глаза». «Легкая грусть». Он увидел. С первого взгляда увидел то, что я так тщательно прятала ото всех, даже от самой себя. Эту щемящую тоску по чему-то настоящему, эту неуверенность, это смятение.

И почему-то мне не стало от этого неловко. Наоборот. На душе стало светло и спокойно. Я шла по уже знакомой дороге к своему дому, жевала вторую булочку – с маком, она оказалась не менее вкусной – и думала о том, что первое утро на новом месте задалось. А теплый, заботливый взгляд хозяина пекарни с ямочками на щеках стал в нем самым ярким пятном.

Тогда я еще не знала, что это знакомство станет началом чего-то большего. Но уже тогда, в тот самый момент, я почувствовала, что здесь, в этом маленьком городке у моря, меня поджидало что-то очень хорошее. И пахло оно свежим хлебом, вишней и надеждой.

На следующее утро я проснулась с четким, почти навязчивым ощущением ожидания. Оно было сладким и трепетным, как предвкушение праздника в детстве. Солнечный зайчик снова плясал на стене, но сегодня я не стала лежать и ловить его, а сразу вскочила с кровати и подбежала к окну. Вдохнула полной грудью уже знакомый, но оттого не менее волшебный воздух и улыбнулась. Сегодня я знала, куда пойду. У меня была цель. И это придавало банальному утру особый, новый смысл.

Я намеренно не стала торопиться. Приняла душ, неспешно выбрала платье, на этот раз белое, в мелкий цветочек, тщательно заплела косу, чтобы волосы не лезли в лицо. Сунула в сумку блокнот и карандаш на случай, если захочется сделать набросок, и только тогда, ощущая легкое, приятное волнение, вышла из дома.

Дорога к пекарне сегодня казалась короче и гораздо привычнее. Я уже узнавала некоторые домики, заборы, повороты. Машинально кивнула той самой старушке с леечкой, которая на сей раз поливала не герань, а пышные кусты роз. Та в ответ удивленно моргнула, но потом ее лицо расплылось в доброй улыбке. Я шла и думала о том, как быстро человеческое сознание цепляется за точки опоры, как жаждет привычного ритуала даже в условиях полной свободы. Вчера я была абсолютно одна и наслаждалась этим. Сегодня же мне не терпелось увидеть знакомое лицо, услышать знакомый голос, обменяться парой ничего не значащих слов. Просто чтобы почувствовать связь.

Запах свежего хлеба встретил меня еще на подступах к набережной, стал моим проводником. Я ускорила шаг, и сердце почему-то застучало чаще. А вдруг он сегодня не один? А вдруг там полно народа и не будет возможности даже поздороваться? А вдруг он уже забыл обо мне?

Я отогнала глупые мысли и толкнула тяжелую дверь. Колокольчик над входом мелодично звякнул, оповещая о моем приходе. В пекарне пахло еще аппетитнее, чем вчера. К знакомым ароматам добавился пряный запах корицы и что-то ванильное, сладкое. Было пусто, если не считать пары туристов с рюкзаками, прихлебывавших кофе за дальним столиком и оживленно что-то обсуждавших на своем языке.

За прилавком стоял Максим. Он был сосредоточен на том, что расставлял в витрине только что испеченные круассаны, аккуратно укладывая их в идеальный ряд. На нем была все та же белая футболка, запачканная мукой, и темный фартук. Увидев меня, он не удивился, не сделал вид, что мы незнакомы. Его лицо просто озарилось той самой широкой, открытой улыбкой, от которой на щеках появились ямочки.

– Аня! Доброе утро! – позвал он так, будто ждал меня с самого открытия. – Как спалось? Уже обустроились?

– Доброе утро, – отозвалась я, подходя к прилавку и чувствуя, как по глупой привычке краснею. – Спалось отлично. Тишина невероятная. Даже непривычно сначала было.

– Да, поначалу городская суета в ушах звенит, – понимающе кивнул он. – Потом привыкаешь. И уже не можешь без этой тишины. Ну что, булочку с вишней и зеленый чай с жасмином?

Я с удивлением посмотрела на него. Он запомнил с первого раза мой вчерашний заказ. В большом городе меня вечно никто не замечал – ни бариста в кофейне на углу, куда я ходила годами, ни продавщица в ближайшем супермаркете. Я была просто одним из тысяч безликих лиц. А здесь… Здесь я превратилась в клиента. Практически мгновенно, один заказ – и уже человек для которого стараются.

– Вы запомнили? – не удержалась я, выдавая свое изумление.

Максим смущенно пожал плечами, перекладывая с места на место бумажные пакеты.

– Ну, я вообще-то стараюсь запоминать, кто что любит. Это же приятно, когда тебя ждут и готовят именно твое. А вы не кофеманка, это вообще редкость. Да и с вишней я вчера не прогадал, вот и запомнилось. Или передумали? У меня сегодня пирожки с яблоком и корицей – тоже очень ничего.

– Нет, нет, – поспешно ответила я. – Все так же. Булочку и чай. Спасибо, что помните.

– Да бросьте. – Максим махнул рукой, но было видно, что он польщен. – Это моя работа – делать людям приятно. Тем более таким клиентам, как вы.

Он принялся собирать мой заказ с той же легкостью и аккуратностью, что и вчера. Я наблюдала за движениями его больших, сильных рук – сегодня на тыльной стороне левой ладони краснел небольшой свежий ожог. Видимо, торопился, хватался за горячее.

– Ой, что это у вас? – не удержалась я, указав взглядом.

Он посмотрел на руку, словно видя ожог впервые.

– А, ерунда. Печь сегодня капризничает, немного поймал. Бывает. До свадьбы заживет, – рассмеялся он и протянул мне бумажный пакет, от которого исходил божественный аромат теплого теста и вишни. – Держите. Чай сейчас будет.

Я взяла пакет и устроилась за своим вчерашним столиком у окна. Туристы уже выходили, весело переговариваясь. Колокольчик над дверью звякнул, и в пекарне воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием радиоприемника, из которого тихо лились джазовые мотивы, да мерным гудением холодильника. Максим подошел и поставил передо мной чашку чая.