– Все в порядке? – уточнил он. – Может, меду? Или лимона? Хотя к зеленому чаю это, конечно, не очень.

– Все идеально, спасибо, – улыбнулась я. – Вы тоже на перерыве?

– Да, как раз собрался чай пить, – кивнул он и, немного поколебавшись, спросил: – Можно к вам? А то одному скучновато.

– Конечно. – Я даже обрадовалась его обществу.

Одиночество одиночеством, но живое общение после месяцев вынужденного молчания в офисе и неловких свиданий с Сергеем было мне только в радость. Максим принес себе большую кружку с чем-то темным и пахнущим мятой и уселся напротив, откинувшись на спинку стула. Его движения были плавными, уверенными, он явно чувствовал себя здесь полным хозяином.

– Ну, как вам наше захолустье? Не заскучали еще? – поинтересовался он, делая первый глоток.

– Что вы! – искренне воскликнула я. – Здесь прекрасно. Я вчера весь вечер просто ходила по улицам и смотрела. Воздухом дышала. Для меня это не захолустье, а настоящий курорт.

– Ну, курорт – громко сказано, – усмехнулся Максим. – Инфраструктуры особой нет, из развлечений только море да солнце. Но для души самое то. Я сам сюда два года назад сбежал.

– Сбежали? – удивилась я, отламывая кусочек булочки. Она была такой же вкусной, как и вчера. Возможно, даже вкуснее.

– Ага. – Он взглянул в окно, и его теплые глаза на мгновение стали серьезными. – Из большого города. Учился на экономиста, работал в конторе. Скучно было до ужаса. Понял, что если еще день просижу в том офисе, то взвою. Бросил все, прошел курсы пекарей и переехал сюда. Бабушка оставила мне этот домик. Я его под пекарню и переделал.

– И не пожалели? – спросила я, заинтересовано слушая его рассказ. Он был таким непохожим на всех, кого я знала. Таким решительным.

– Ни секунды, – твердо покачал он головой. – Тяжело? Бывает. Но я свой собственный, я сам себе хозяин. И делаю то, что люблю. А это дорогого стоит. А вы? Тоже сбежали?

Вопрос застал меня врасплох. Я не была готова делиться своей историей с почти не знакомым человеком. Но его искренность и открытость поражали меня.

– Да, пожалуй что и сбежала, – тихо призналась я, отводя взгляд на свою кружку. – От офиса, от города, от прошлой жизни.

– Понимаю. – Он кивнул, не становясь навязчивым, не требуя подробностей. – Значит, вы свой человек. Здесь многие такие – ищут тишины и покоя. Находят, кстати.

Мы помолчали. Я допивала чай, а Максим смотрел в окно, думая о чем-то своем. Тишина между нами была комфортной, не неловкой. Как будто мы знали друг друга не один день.

– А что это вы слушаете? – спросила я, чтобы разрядить обстановку. – Джаз какой-то старый.

– А, это, – встрепенулся он. – Моя любимая пластинка. Элла Фицджеральд. Под нее и тесто лучше подходит, и душа на место встает. Не мешает?

– Да что вы, совсем наоборот. – Я покачала головой. – Очень уютно.

– Точно, – улыбнулся он. – Музыка должна быть живой, как и хлеб. А то включишь какую-нибудь попсу, и все, творческий процесс встает. Проверено.

Я рассмеялась. Мне нравилась его манера говорить – прямо, без обиняков, с легкой, ненавязчивой самоиронией. У двери снова звякнул колокольчик, и в пекарню вошла пожилая женщина с огромной сумкой на колесиках. Максим тут же вскочил на ноги, мгновенно переключившись в режим гостеприимного хозяина.

– Мария Ивановна! Доброго здоровья! Как самочувствие? Как Пушок? – засыпал он ее вопросами, выходя из-за стола.

– Да ничего, Максюшка, живем потихоньку, – бодро ответила старушка. – А Пушок твой совсем обнаглел, вчера у меня банку со сметаной из холодильника утащил! Вот наглец!

Максим рассмеялся, и они завели оживленный разговор о коте, о соседях, о том, какая сегодня рыба на рынке. Я наблюдала за этой сценой с улыбкой. Он знал каждого по имени, знал об их жизнях, проблемах, радостях. Это было так непохоже на обезличенное общение в городских кофейнях…

Попив чай, я поняла, что пора освобождать стол. Мария Ивановна уже выбрала себе батон и пару бубликов и устроилась за соседним столиком, явно намереваясь не спеша позавтракать и поболтать. Я поднялась, собрала свою сумку.

– Спасибо большое, Максим, – сказала я, подходя к кассе. – Как всегда, очень вкусно.

– Всегда рад, Аня. – Он снова улыбнулся мне, и его глаза лучились искренним теплом. – Заходите завтра. Буду ждать. Придумаю для вас что-нибудь новенькое.

– Обязательно, – пообещала я и расплатилась.

На прощание я кивнула Марии Ивановне, та ответила мне оценивающим, но добрым взглядом. Вышла на улицу, и солнце ударило мне в лицо. На душе было светло и спокойно. Этот недолгий, милый и слегка неловкий утренний разговор зарядил меня энергией и хорошим настроением на весь день.

Я побрела к морю, нашла свободный участок песка и устроилась там, достала блокнот и карандаш. Но рисовать не получалось. В голове звучал голос, вспоминалась улыбка, слова: «Заходите завтра. Буду ждать». И мне вдруг безумно захотелось, чтобы завтра наступило скорее. Чтобы снова зайти в эту пахнущую хлебом и добротой пекарню, увидеть его и обменяться парой ничего не значащих, но таких теплых слов. Неожиданно для себя я поняла, что у меня появился ритуал. Утренний ритуал. И он был прекрасен.

Неделя в Лавровом Берегу пролетела незаметно, растворившись в череде умиротворенных дней, наполненных солнцем, морским воздухом и невероятной, доселе не знакомой мне свободой. Я просыпалась без будильника, подходила к окну, чтобы вдохнуть полной грудью новый день, и неспешно собиралась. Мой утренний ритуал уже сложился и стал ежедневным: короткая прогулка по еще сонным улочкам, ведущая в «Пекарню у Максима», где меня уже ждали теплая булочка с вишней и чашка зеленого чая с жасмином, а потом – недолгая, легкая беседа с хозяином заведения.

Каждое утро Максим встречал меня той же лучезарной улыбкой и уже без упоминания готовил мой обычный заказ. Мы перекидывались парой фраз: о погоде, о море, о новостях городка, которые он узнавал от своих постоянных клиентов. Эти разговоры были легкими, ни к чему не обязывающими, но в них появилась своя, особая теплота и нежная, едва уловимая игривость. Я перестала краснеть и запинаться, отвечая на его вопросы, а он, в свою очередь, стал делиться какими-то мелкими подробностями своей жизни – рассказывал о капризной закваске по имени Степаныч, о том, что привезли свежую муку из соседней области, о том, как местные коты облюбовали его задний двор в поисках подачек.

Я чувствовала, как постепенно перестаю быть чужой. Как меня начинают узнавать. Мария Ивановна, та самая старушка с котом Пушком, при встрече уже кивала мне как старой знакомой и как-то раз даже поинтересовалась, хорошо ли я выспалась. Казалось, все идет своим чередом, размеренно и прекрасно. Но даже в раю случаются мелкие бытовые неурядицы.

В тот день я проснулась с твердым намерением наконец-то должным образом обустроить свое временное жилище. Разложить вещи по полкам, развесить несколько привезенных с собой акварелей на стенах, создать уют. Я достала из чемодана легкий летний сарафан из хлопка, который очень любила, и решила повесить его на настенный держатель, чтобы он не мялся. Крючок, старый и ржавый, торчал возле зеркала. Я повесила одежду, отошла на шаг, чтобы полюбоваться, и в этот момент раздался противный скрежещущий звук. Несчастный шуруп, державший металл, не выдержал тяжести ткани и вывалился из стены, увлекая за собой и саму вешалку, и мой сарафан, который бесформенной кучей шлепнулся на пол.

Я вздохнула. Мелочь, а неприятно. Осмотрела место «аварии». Оказалось, старая, местами сыроватая стена не выдержала. Шуруп болтался в превратившемся в труху отверстии. Нужно было или вешать крючок в другом месте, или как-то укреплять это. Первый вариант казался проще, но тогда нарушалась вся моя задумка с организацией пространства. Второй… Второй требовал мужских рук и инструментов. А инструментов у меня не было. Как, впрочем, и навыков обращения с ними.