Живот предательски заурчал, напоминая, что вчера я почти ничего не ела. Решение пришло мгновенно. Я умоюсь, оденусь и отправлюсь на поиски источника этого божественного аромата. На завтрак будет что-то свежее, теплое, только из печи. Мысль сама по себе вызывала улыбку.

Привести себя в порядок оказалось делом пяти минут. Я надела свое самое простое льняное синее платье, в тон ставням, наскоро собрала волосы в небрежный пучок, чтобы они не лезли в лицо, и, поборов легкое смущение от предстоящего общения с незнакомыми людьми, вышла на улицу, прихватив с собой ключ и небольшую сумку через плечо.

Утро в Лавровом Берегу было еще прекраснее, чем вечер. Солнце уже пригревало вовсю, но еще не было палящим. На листьях растений блестели капли росы, а воздух был таким чистым, что хотелось дышать и дышать, прочищая им свои запыленные городские легкие. Я пошла вниз, по тем же улочкам, что и вчера, но теперь они выглядели совершенно иначе – живыми, наполненными светом и движением.

Вот из булочной вышла женщина с теплой, дымящейся буханкой в руках, вот мальчишка на велосипеде развозит свежие газеты, вот старушка подметает крыльцо своего домика. Все здоровались друг с другом, перекидывались парой слов. О погоде, о море, о том, что вчера ловилась рыба. Меня провожали любопытными, но не навязчивыми взглядами. Чужая. Новенькая. Но враждебности в настрое людей не было. Скорее легкий, доброжелательный интерес.

Запах свежего хлеба становился все сильнее, ведя меня за собой, как нить Ариадны. Он исходил от того самого невысокого здания на набережной, что я приметила вчера. Теперь, при дневном свете, я могла разглядеть его получше. Беленые стены, темные деревянные балки, большая оконная витрина, за которой угадывались соблазнительные очертания булок и батонов. Над дверью висела кованая вывеска с незамысловатым рисунком в виде каравая и надписью: «Пекарня у Максима». Вывеска поскрипывала на легком утреннем ветерке, словно приглашая зайти.

Я сделала глубокий вдох, собрала всю свою храбрость, которой после городской жизни осталось не так уж много, и толкнула тяжелую деревянную дверь.

Тот самый запах, который до этого лишь щекотал ноздри, ударил мне в лицо с такой силой, что на мгновение перехватило дыхание. Это была целая симфония ароматов! Теплый, душистый запах свежеиспеченного хлеба, сладковатый – сдобных булок, пряный – корицы и ванили, горьковатый – свежемолотого кофе. Воздух был густым, вкусным, им можно было почти наесться. Я замерла на пороге, ослепленная и оглушенная этим гостеприимным хаосом запахов.

Внутри пекарня оказалась крошечной, но невероятно уютной. Несколько маленьких столиков из светлого дерева, стулья с плетеными сиденьями. На стенах устроились полки с банками домашнего варенья, меда, пакетиками с травами. В углу стоял старый пустой книжный шкаф. У дальней стены красовалась дубовая витрина со стеклянными створками, а за ней – все то, от чего у меня немедленно потекли слюнки. Румяные багеты, пухлые круассаны, посыпанные сахарной пудрой пончики, пирожки с самыми разными начинками, сложенные в пирамиду бублики.

Но главное – за прилавком стоял он. Высокий, широкоплечий парень в простой белой футболке, запачканной мукой. Он стоял спиной ко мне, что-то размешивая в большой металлической миске. От прилагаемых усилий мускулы на его спине и плечах играли под тканью. Он что-то негромко мелодично напевал себе под нос. Я осторожно кашлянула, не решаясь нарушить его занятия. Он обернулся.

И я увидела его лицо. Смуглое от загара, с открытыми, правильными чертами. Короткие темно-каштановые волосы были слегка всклокочены, будто он постоянно проводил по ним рукой. Но больше всего меня поразили его глаза. Большие, карие, невероятно теплые. В них светилась какая-то детская, чистая доброта. И сейчас они смотрели на меня с легким удивлением и живым интересом.

– Доброе утро! – сказал он, и его голос оказался таким же теплым и бархатистым, как и взгляд. Он улыбнулся, и на его щеках прорезались ямочки. – Проходите, не стесняйтесь. Вы меня чуть не напугали, я так погрузился в замес, что остальное перестало существовать.

– Доброе утро, – сдавленно выдохнула я, чувствуя, как по глупой привычке касаюсь пальцем родинки на запястье. – Пахнет у вас невероятно.

– Стараемся, – рассмеялся он, и смех его был таким же искренним и заразительным. Он отставил миску в сторону и подошел к прилавку, вытирая руки о белый фартук. – Чем могу порадовать? Все свежее, только что из печи. Багет еще горячий, круассаны с миндальным кремом, булочки с вишней – только что остыли.

Я подошла к витрине, чувствуя себя ребенком в кондитерской. Выбор был невелик, но выпечка выглядела настолько аппетитно, что хотелось попробовать сразу все.

– Даже не знаю… – растерянно пробормотала я. – Все такое красивое.

– Тогда рекомендую булочку с вишней, – предложил он, его теплый взгляд скользнул по моему лицу. – Вишня наша, местная, очень сочная. И тесто на закваске, по бабушкиному рецепту. Легкое, не тяжелит.

– Давайте, – с облегчением согласилась я. – И чай какой-нибудь. Только не кофе, я не люблю кофе.

– И я не люблю! – Он снова улыбнулся, а мне почему-то было очень приятно это слышать. – У меня как раз есть отличный зеленый чай с жасмином. Мне кажется, он вам идеально подойдет.

Он ловко, одним движением руки, с помощью огромной лопаты извлек из-за стекла золотистую, подрумяненную булочку, с которой стекала на пергамент темно-алая вишневая начинка. Аккуратно упаковал ее в бумажный пакет, тут же пропитавшийся аппетитным маслянистым ароматом. Потом повернулся к небольшому столику с чайниками.

– Садитесь, пожалуйста, чай заварю за минуту. Сахара? Меда?

– Ничего не нужно, спасибо, – сказала я, опускаясь на ближайший стул у окна.

Сиденье мягко подалось подо мной. Я наблюдала, как пекарь легко и уверенно двигается за прилавком, заваривая чай в изящном керамическом чайнике. Его руки, большие, сильные, с мелкими белыми шрамами и следами ожогов, выглядели слишком громоздкими для такой тонкой работы, но делали все удивительно аккуратно и бережно. Через пару минут он поставил передо мной на стол высокую кружку с душистым чаем и положил бумажный пакет с булочкой.

– Вам сюда или возьмете с собой? – уточнил он.

– Я тут, если вас не затруднит.

– Нисколько. Я как раз делаю перерыв. – Он снял фартук, повесил его на крючок и вышел из-за прилавка, поднеся к носу тыльную сторону ладони и смахнув с нее прилипшую муку. – Максим, кстати. Я хозяин этого царства муки и дрожжей.

– Аня, – представилась я. – Я тут недавно. Снимаю домик наверху, с синими ставнями.

– Знаю, – кивнул он, и его глаза снова сощурились от улыбки. – Валентина Степановна, ваша хозяйка, – моя тетя. Она сказала, что приедет племянница подруги из города погостить. Так что вы у нас почти своя.

Это открытие немного смутило, но и успокоило меня. Значит, обо мне уже знают. Значит, я не совершенно чужая.

– Да, погостить на все лето, – подтвердила я, скрывая, что хозяйка просто решила назвать меня родственницей, чтобы не вызывать подозрений у налоговой.

– Отлично! – искренне обрадовался он. – Самое лучшее время. Городок тихий, море теплое, народу немного. Отдыхайте на здоровье.

Он сел за соседний столик, откинулся на спинку стула и посмотрел на меня так внимательно, что я потупила взгляд, уставившись на свою булочку.

– Ну, пробуйте, – мягко подбодрил он. – Оценка критика важна.

Я отломила кусочек. Теплое тесто буквально таяло во рту, оно было нежным, пористым, с легкой кислинкой закваски. А потом мои зубы наткнулись на сочную, сладковато-кислую вишню. Сок брызнул, и я невольно прикрыла рот ладонью, чтобы не испачкаться. Это было невероятно вкусно. В сто раз вкуснее любой столичной выпечки.

– Восхитительно, – честно выдохнула я, чувствуя, как по щекам разливается румянец от неловкости. – Просто объедение.

– Рад, что нравится, – довольно улыбнулся Максим, и ямочки на его щеках стали еще глубже. – Значит, будем ждать в числе постоянных клиентов.