— С каждым из них.

— А он был в этот момент в трезвом рассудке?

— Э-э-э… да.

Секретарь чуть запнулся, отвечая. Опытному дознатчику этого хватило бы для зацепки, но Иван и без того чувствовал: лжет.

— Он лично подписывал договор и доверенность?

— Разумеется!

Перфильев давно понял, к чему идёт разговор, и сознаваться не собирался. Решил врать напропалую, авось отбрешется. Даже особая уверенность в голосе появилась, даже нотки оскорблённого достоинства.

Терентьев покачал головой:

— Ну что сказать, Семён Архипыч, собирайся.

— Куда? — не понял тот.

— Как это куда? В Разбойный приказ. Приедет из Волкова дознаватель Колюкин с княжьим артефактом правды, и вытянет из тебя всё до донышка. Кто тебе убийство четы Терентьевых заказывал, сколько денег за подлог заплатили, как ты подпись отцову на бумагах подделывал…

— Нет! — закричал побледневший чиновник. — Не убивал, Спасителем клянусь! И подпись не наводил, это всё Уклейкин! Он, сукин сын, рядом сидел, бумаги писал. А когда Силантий Трифонович подпись поставить не смог, сам за него расписался. Я только печать хозяйскую из кабинета принёс и к бумагам приложил.

— Тише, тише, — укорил его Иван, — люди набегут. Скажи лучше: лесопильщик тоже рядом был?

— Нет, он с хозяином не встречался. Чтобы при допросе, если таковой случится, свалить всё на нотариуса.

— Деньги где — те, что за двадцать лет аренды.

— Так мне на руки их никто и не дал. Я лишь по доверенности подпись свою на расписке поставил да печать Терентьевскую оттиснул. А то, что дали…

— Знаю, машину купил. Хороша хоть машина? Стоила она того, чтобы на такой подлог идти?

— Хорошая, ваше сиятельство! «Вепрь», Кабановской работы. Мне на неё четверть цены скинули.

— Ишь ты, титулование вспомнил, — презрительно усмехнулся Иван. — Иди и пиши. Всё, как есть пиши, в подробностях. Как в сговор с Кабановскими людьми вошел, как отца обманывал, как ему, беспамятному, договор подсовывал — всё пиши. Про нотариуса, про лесопильщика добавь. В двух экземплярах мне отдашь к вечеру. И будь готов свидетелем в суд пойти. Не хочешь свидетелем — пойдёшь соучастником, а у меня появится ещё один трофейный «Вепрь».

Бывший секретарь, а ныне старший регистратор и без пяти минут начальник отдела регистрации бумаг изо всех сил выразил готовность сотрудничать. Едва не бегом побежал на своё место и, положив перед собой чистый лист, принялся торопливо строчить чистосердечное признание.

Перфильев, по мнению Ивана, напугался достаточно, чтобы не попытаться сбежать. В Приказе, принародно, убивать его никто не станет, а сам он выйти побоится. Вот нотариус, судя по всему, орешек покрепче, да и замазан в тёмных делишках куда как сильней. За ним, скорее всего, и придут в первую очередь. И справится ли Некрас, неизвестно. Терентьев вызвал таксомотор и отправился на окраину Селезнёво.

Дом, вполне солидный, кирпичный, двухэтажный, ухоженный, обнесённый высоким забором, казался неуместным среди окружавших его лачуг. Видимо, хозяину место обитания диктовали род занятий и категория клиентов. «Вепрь» с Некрасом стоял у ворот. Наверняка имелась в доме и калиточка на заднем дворе, но не разорваться же слуге!

Иван постучал в ворота. Пришел человек. Увидел перед собой графа и даже не стал спрашивать, назначено или нет. Развернулся и повёл гостя в дом, в рабочий кабинет нотариуса. Некрасу даже намекать не требовалось. Он улучил момент и тихо проскользил к чёрному ходу.

— У хозяина клиенты, — объяснил слуга Терентьеву. — Вам придётся подождать.

— Что ж, подожду, — покладисто согласился гость.

— Аполлон Серафимович позовет, когда освободится. Он знает о вашем визите.

Вот как? Иван удивился, хотя виду постарался не показывать. Что ещё за система раннего предупреждения? Не дай Спаситель, видеонаблюдение на магическом приводе изобрели. Без него куда как проще. Хотя к чему плодить сущности? Скорее всего, кто-то из доверенных слуг зашел и сказал.

За дверью кабинета тем временем начался шум, явно непредусмотренный протоколом. Крики, удары. Сопровождающий не моргнул и глазом, зато егерь, имевший некие основания опасаться за жизнь и здоровье господина Уклейкина, наплевал на приватность и, проигнорировав возмущение слуги, вошел.

В кабинете находилось трое. Один, тщедушный старикашка и двое мужчин помоложе и покрепче. Старик, судя по нарукавникам, и был искомым нотариусом. В этот момент его душил один из посетителей. Другой с воздушником в руке контролировал территорию.

В логове господина Уклейкина благоразумно были устроены два входа, скрытые под портьерами. Поэтому появление Ивана в первый момент никто не заметил. А во второй момент душитель завопил от боли в руке, пробитой пулькой воздушника. Его напарник пальнул наугад пару раз, потом решил, что живым нотариус не нужен и попытался его пристрелить.

Воздушник и сам по себе стреляет негромко, а портьера, за которой стоял Терентьев полностью глушила звуки выстрела. Получалось, будто бы в руке бандита сама собой возникла дырка, из которой потекла кровь, пачкая дорогой костюм, дорогой паркет и угрожая залить бумаги на столе. Оружие грохнулось на пол.

Звук вышел довольно громким. С другой стороны в ту же секунду распахнулась дверь, и портьера обрисовала контуры тела. Клиенты нотариуса, хоть и слегка раненые, здоровыми руками молниеносно добыли по воздушнику и в кратчайший срок изрешетили вошедшего. Он рухнул, обрывая портьеру и открывая взгляду Некраса с воздушником в руке. Тем временем Иван тоже не бездействовал. Два беззвучных выстрела, и ещё два воздушника загремели по паркету. Больше дееспособных врагов не наблюдалось.

— Некрас, не стреляй, я выйду, — обозначился Терентьев.

— Выходи, — согласился тот, держа под прицелом убийц.

Иван вышел.

— Добрый день, Аполлон Серафимович, — вежливо поздоровался он.

— Разве ж это добрый? — сипло возмутился старичок, поднимаясь с пола и растирая ладонью пострадавшее горло.

— Конечно, добрый. Вы ведь остались в живых, а без моего вмешательства могли уже отправиться на перерождение. Кстати, не подскажете, кто послал к вам этих замечательных людей?

Один из посланцев тем временем покачнулся и повалился на пол.

— Кровью истёк, — равнодушно констатировал егерь.

— Эй, мужик, перевяжи меня, — испугался последний, оставшийся в живых. — Хорошо заплачу.

— Разумеется, заплатишь, — кивнул Терентьев. — Некрас, покажи третьего.

Слуга выпутал из портьеры тело.

— О, а этого я помню. Он у лесорубов обретался. Такого не жаль, душа у него ещё при жизни сгнила.

— Вы разбираетесь в душах? — заинтересовался нотариус.

— Немного, — признался Иван. — Но мой вопрос теперь неактуален. Зато я знаю, чего эти люди хотели от вас.

— И чего же? — вежливо поинтересовался господин Уклейкин, мало-помалу отходя от перенесённого стресса.

Егерь убрал воздушник в кобуру и шагнул к столу:

— Вот как раз об этом я и пришел с вами побеседовать. Но, как видите, едва не опоздал. Тем интереснее пройдёт наша с вами беседа.

Шахматисты называют это состояние умным словом «цейтнот». Терентьев называл его «загон»: нужно всё, сразу и немедленно. И выстроить очередь из срочных дел почти невозможно. Поэтому Иван принялся делать всё подряд. По ходу дела очередь можно и поправить.

— Анатолий Борисович, добрый день.

— Раз вы звоните, значит, уже недобрый, — проворчал Колюкин. — Значит, ещё работы привалит. Рассказывайте, чего на этот раз накопали.

— Вот что. В Селезнёво нашелся один интересный человечек, нотариус Уклейкин. Он мне покаянное письмо написал и свалил куда подальше. А точнее, в Кабановское княжество. С собо взял только наличность, прочие деньги давно уже в Кабановском банке лежат. В числе прочего он мне оставил свои архивы. И официальный, и тайный. Этот Уклейкин за время практики наплодил массу подложных документов, лжесвидетельств и прочего. Копию каждой фальшивки он заботливо подшил в архив и снабдил подробным комментарием. Думаю, что если вы в этих бумагах как следует покопаетесь, то многие нераскрытые дела раскроются сами собой. И еще столько же новых можно будет открыть. Или не открывать, а подождать удобного случая, придерживая в кармане компромат. Наверное, это князю будет интересно.