— Кроме того, — фельдъегерь отстегнул с левого запястья прикованный на цепь портфель, — во исполнение ранее данных обещаний князь передаёт известные графу документы.

Маша потянулась было передать, но ей не позволили:

— Велено лично в руки.

Но большой портфель — всё же не маленькая коробочка. Егерь сумел, дотянулся. Ухватил портфель за угол и подтащил поближе. Собрался благодарить, но бравый фельдъегерь козырнул, провозгласил:

— Честь имею!

Повернулся кругом через левое плечо и удалился. Каждый его шаг сопровождался торжественным позвякиванием посуды в шкафу. Собравшиеся молчали, пока внизу не хлопнула дверь. И сразу после этого собрались на выход, оживлённо обсуждая промеж собой все увиденное и услышанное.

— Степан Потапович, — окликнул Иван оружейника.

Он уже успел взломать печати на портфеле и сунуть нос внутрь.

— Слушаю вас, ваше сиятельство! — подобострастно поклонился Востряков.

После того, как Маша привезла ему орихалковый лом, он иначе относиться к графу просто не мог.

— Скажи, Степан Потапович, у тебя ещё осталась та стрелка из адамантия? — спросил Терентьев, дождавшись, когда последние любопытные удалились.

— А как же! Все в целости и сохранности. Только никак не могу с ней ничего сотворить. Не хватает на то моих умений.

— Вот, держи, — Иван передал Вострякову портфель. — Здесь секреты адамантия. Может, не все, но самые основы точно есть. А до тонкостей уж сам доходи.

— Ваше сиятельство!

Оружейник аж задохнулся от восторга.

— Ваше сиятельство! Я… Немедленно…

Дёрнулся было к двери, прижимая к груди портфель с бумагами, опомнился, покраснел. Развернулся к Терентьеву, поклонился, пробормотал невнятное прощание и кинулся на выход.

Наконец, все ушли. Осталась лишь Маша, прибирающая на стол подарки.

— А что в сундуке? Что там за книжка? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал безразлично. Но ведуна так просто не обманешь!

— Любопытно, да? — подмигнул ей Иван. — но давай позже. Мне тоже интересно и хочется взглянуть. Но гораздо сильнее хочется снять этот проклятый гипс, вымыться и одеться. Обещаю, что без тебя сундук открывать не буду. Иди вниз, да пришли сюда Некраса. Мне сейчас без него не обойтись: шутка ли, два месяца лежал без движения. Поди, самостоятельно даже шагу ступить не смогу.

Маша вздохнула и смирилась.

— Хорошо, — кивнула она и вышла.

Вскоре появился слуга. Ему объяснять ничего не пришлось. Войдя, он сразу заложил дверь на засов. И через секунду гипс, взломанный Кэпом, развалился на части.

— Наконец-то! — блаженно выдохнул егерь. — Наконец-то я могу почесаться там, где чешется. Какое счастье!

Он с некоторым трудом сел на кровати, затем попытался встать. Безуспешно. Глянул на Некраса, беспомощно разведя руками. Слова были ни к чему. Бывший убийца через секунду стоял рядом. Умело подставил плечо, поднял хозяина и потащил его в ванную. Прежде всего — гигиена.

Спустя полтора часа Иван, помытый и одетый, с помощью Некраса спустился вниз. До сумерек оставалось ещё часа три. Егерь подумал, глянул за окно и приказал запрягать. То есть, подогнать к крыльцу новенький «Вепрь». Разумеется, женщины выразили решительный протест, но Терентьев был неумолим.

В машину Ивана посадил всё тот же Некрас. Это оказался тот ещё квест. Сперва на горбу дотащить немаленькую тушу графа до машины. Аккуратно, чтобы не стукнуть головой, опустить на сиденье. Затем ноги по одной переставить в салон, на полик, да проверить, чтобы никакая часть тела не попала в притвор двери.

Егерь велел рулить в сторону пасеки. Посередине лесной дороги остановил машину. Руками спустил ноги на землю. С трудом, опираясь об открытую дверцу, поднялся. На трясущихся и подгибающихся ногах сделал шаг и, несомненно, упал бы, если б не вовремя подскочивший слуга.

Минут за десять Некрас дотащил хозяина до здоровенной двухобхватной сосны. Тот обнял шершавый морщинистый ствол и махнул слуге: мол, отойди. Сам же замер, и Некрас готов был поклясться, что Иван сейчас не просто так стоит, а разговаривает с деревом, и сосна ему отвечает.

Так Терентьев простоял с полчаса, не меньше. А потом ласково погладил громадное дерево, и пошел обратно, к машине. Некрас кинулся на помощь, но был остановлен одним повелительным жестом. И впрямь: неуверенно, порой спотыкаясь, но Иван дошел до машины своими ногами. Уселся на сиденье и приказал:

— В усадьбу!

В дом граф зашел сам, домашних не столько удивив, сколько напугав. Скинул куртку на руки подоспевшего слуги. Провозгласил:

— Ну что, дорогие мои, теперь можно и за стол. Где там пирог со свечками? Есть у меня одно желание, надо непременно его загадать.

Ну а потом потянулось обычной чередой праздничное застолье. Аглая расстаралась, наготовила не меньше, чем на роту солдат. Иван, на её радость, ел за семерых, в один присест сметая гигантские порции. Здоровенный пирог, которым троих можно было бы накормить досыта, приходился ему на один зуб. А в самом конце, когда все наелись и отвалились, лично поднялся наверх и, вернувшись, выставил на стол коробку с пирожными от маэстро Фаббри.

— Как же это? — заохала бабка Аглая. — Дорогущие ведь!

— Ничего, — успокоил её Иван, — завтра они половину своего вкуса потеряют. Есть их надо сейчас, чтобы удовольствие по максимуму получить, так что смело бери и наслаждайся.

Аглая, поколебавшись, положила себе на блюдечко нечто воздушное, отломила маленький кусочек, сунула в рот, да так и застыла, широко распахнув глаза.

— Как же это! — воскликнула она, опомнившись. — Такая вкуснотища! Непременно надо к этому господину Фаббри наведаться, научиться такое готовить. Авось не откажет.

И на Ивана со значением глянула: мол, если сам граф словечко замолвит, то наверняка не откажет. Терентьев рассмеялся:

— Скажу я маэстро, даст он тебе несколько уроков. Ну а дальше — сама.

— А мне больше и не надо, — махнула рукой бабка. — Конкуренцию этому итальянцу я создавать не собираюсь. Разве что иногда вас да себя побаловать.

Маша прикатила на своём «Ловкаче» с раннего утра. Терентьев едва успел позавтракать, даже из-за стола не поднялся.

— Ну что там, в той книге? — с ходу выпалила она, едва войдя в двери.

— Кто ж его знает, пожал плечами Иван. — Я тебе обещал не глядеть, и не глядел. Садись лучше, выпей чаю. Аглаины булки еще не остыли.

— А пирожные остались? — с хитрым видом спросила девушка.

— Разумеется, нет! Сама подумай: кто ж оставляет пирожные на утро! Такие деликатесы съедаются сразу, причём ночью в темноте под одеялом.

— Ну во-от! — разочаровано протянула Маша, усаживаясь за стол. — Давай свои булки.

— Не мои, а баб-Аглаины, — назидательно уточнил Терентьев, наливая кипяток в красивую чашку. — А за пирожными при случае съездим к самому Фаббри.

Маше очень хотелось сказать в ответ что-нибудь ехидное, но рот уже был занят булкой.

— Давай поглядим, что там внутри, — предложил Терентьев.

Сундук стоял точно так же, как и накануне, с ключом, торчащим из проржавелого замка. Его лишь оттащили в угол, чтобы не мешался под ногами.

Рукам ключ не поддался. Но у егеря было припасено сильнодействующее средство: бутылка машинного масла. Немного налить в замочную скважину, немного подождать и осторожно пошевелить ключ. Иван всё сделал по рецепту: налил, подождал, пошевелил. Ключ начал двигаться в замке. Но стоило чуть нажать, и он с противным звуком раз! — и сломался.

— Вот же…

Терентьев удержал резкое слово. И, раздосадованный, попросил Кэпа. Тот раз! — и отсёк дужки замка. Ржавая железяка с грохотом упала на пол.

— А сразу так нельзя было сделать? — не удержалась Маша.

— Можно, — поморщился егерь, — но хотелось аккуратно. Раз есть замок и ключ, значит, надо воспользоваться. Хотя бы попытаться.