Хитрый оценщик тут же сообразил, что дело пахнет большими барышами, сделал клиентке хорошую наценку. Своим работникам велел грузить туши оптом, не разбирая, и везти в Селезнёво на переработку. Отправил машины, а сам остался. Решил поглядеть, что ещё добудут из-под завала.

Прошло ещё два часа. За это время откопали и прикончили еще двух волков и лису. Оценщик отправил в Селезнёво машину с тушами, наказав отвезти добычу и сразу же вернуться. В кармане Повилихиной зашелестели чеки на весьма круглые суммы. Вот только Ивана до сих пор найти не удалось. Правда, и завал оставался разобран не до конца. Маша печально вздохнула, сменила магазин арбалета и приготовилась добивать очередную Тварь.

Как Терентьев выскребался из каменного плена — отдельная история. Но сумел, выбрался. Изрядно помаявшись, вытащил из камней ноги. Одна из них пострадала, но кровь уже остановилась, а боль отключил Огонь. Работать ей было невозможно, но, хотя бы, осталась возможность двигаться.

Еще тяжелее было вытащить из камней руку. Она плотно засела в камнях, и Терентьев ужасно боялся: начнёт копать, двинутся пласты грунта, и руку в лучшем случае сломает, а в худшем просто срежет, как гильотиной. Но — обошлось, Кэп расстарался, удержал камни. Иван выдернул руку, и в открывшееся углубление тут же посыпалась каменная крошка. Долго сыпалась, пока не заполнила все впадинки.

А потом Иван превратился в подобие червяка. Сориентировался вместе с Источниками, определился, в какую сторону предстоит копать и принялся за работу. Дробил камень, магией и руками выгребал песок назад, за себя. Потом, упираясь здоровой ногой, продвигался вперёд, не забывая подтягивать за собой лом. Устраивался на новом месте и вновь дробил камень.

Иногда Терентьев доставал фляжку, отпивал глоток-другой и продолжал свою работу. Было совершенно непонятно, сколько он уже прополз и сколько ещё осталось ползти.

Когда первый раз егерь почувствовал удушье, то страшно перепугался: вдруг своими трепыханиями закрыл щелочки, через которые к нему поступал воздух! А, стало быть, жизни осталось лишь пара минут. Но ничего, полежал, успокоился, отдышался и пополз дальше. Во второй раз вырубилось сознание. Вернулось само спустя какое-то время. И егерь теперь стал ползти медленнее, с перерывами на обмороки.

Потихоньку таяли резервы Источников. Расходовались они много быстрее, чем наполнялись естественным путём. И в какой-то момент иссякли. Всё, теперь только ждать. Час, два — не меньше. В идеале бы как следует отоспаться. Но здесь, в каменной почти что могиле спокойно спать не выходило. Не располагало место. Скорее бы выбраться наружу, туда, где можно добраться до людей, вдохнуть полной грудью, напиться воды, не считая глотков.

Люди! Телефон! Видимо, крепко его приложило, раз не вспомнил о такой элементарной вещи. Можно ведь позвонить Маше, а уж она сумеет поднять народ, организовать спасательные работы. Если копать с двух сторон, выйдет намного быстрее.

Иван повернулся на спину, пошарил по поясу. Телефона не было. Сумочка, которая за полгода стала привычной и естественной, исчезла. От неё и от аппаратика остался лишь обрывок кожи на ремне. Значит, помощи ждать неоткуда. Значит, надо всё делать самому.

Егерь взглянул на Источники: немного наполнились. Хватит, чтобы продвинуться на полметра. Стало быть, нечего разлёживаться. Надо проползти эти полметра. Кто знает, сколько десятков метров предстоит ползти, чтобы выбраться. Кто знает, может, как раз полметра отделяют его от спасения.

Кэп послушно раскрошил сантиметров десять камней, Иван перегрёб их назад, в ноги. Толкнулся, продвигаясь вперёд, и ему вдруг почудилось: шум, стук инструментов и, кажется, даже разговоры. Терентьев рванулся в порыве энтузиазма, Кэп убрал очередные десять сантиметров камня, и тут гора легонько качнулась. Отчего — неясно, да и неважно. Но только сверху высыпалась куча камней и придавила егеря от пояса и ниже.

Сколько прошло часов, Маша не смотрела. Видела только, что люди устали. Что надежда найти графа не то, чтобы живым, а хотя бы его тело, почти что истаяла. Да и она сама приуныла. Сколько раз пыталась позвонить Ивану, но так никто и не ответил. Наконец, один из рабочих остановился и, опершись на лопату, сказал:

— Ты, Мария Филипповна, конечно, жениха своего найти хочешь, да чтобы непременно живым. Но гляди сама: сколь уже камня убрали, а графа даже следов не нашли. Зато Тварей скупщики штук восемь уже наверх уволокли. Может, сожрали его давно. Сколько ещё копать надобно? Да и есть ли в том смысл? Ежели о могиле говорить, то лучше не придумаешь — целая гора, считай, курган поверх него будет. Не каждый князь такого погребения удостаивается.

Мужик попал, что называется, не в бровь, а в глаз. Ровно такие же мысли приходили в голову и самой Маше. Но сама она бы ни за что в этом не призналась.

Видя, что хозяйка задумалась, и другие рабочие остановились. Маша колебалась. И найти Ивана казалось необходимым, и правоту мужика она осознавала. И тлела ещё слабая надежда: вдруг он всё-таки жив? Вдруг ему сейчас отчаянно нужна помощь, а она уйдет и бросит его умирать?

От входа донеслись быстрые шаги подкованных лёгких сапожек, и через минуту к завалу выбежала Катарина. Крутанулась туда-сюда, увидела подругу и кинулась к ней.

— Где он? Что с ним?

Секунду спустя, осознав произошедшее, она возмутилась:

— Почему вы не копаете? Он ведь жив, он совсем рядом. Вот…

Девушка пробежалась вдоль завала, прислушалась к чему-то, склонив голову, и некультурно ткнула пальцем:

— Вот здесь он! Метр, два — не больше. Давайте же скорее!

И попыталась отвалить в сторону здоровенный камень.

— Посторонись-ка, барышня, — отодвинул её в сторону крепкий мужик. — Ну-ка взяли!

И вдвоём с напарником свернул валун.

Работа пошла вдвое быстрее. Слова Катарины, её уверенность воодушевили всех. И вот, наконец, осыпалась, груда щебня, открывая нору. А в той норе в беспамятстве, но живой лежал и сам граф Терентьев, сжимая в руке лом из бледно-золотистого металла.

— Отойдите все! Пропустите меня к больному!

В пещеру, запыхавшись, вошел целитель из Селезнёво. Осмотрел пациента, быстренько продиагностировал его, скомандовал:

— Носилки сюда, немедленно! И вынимайте графа, только с предельной осторожностью, чтобы не навредить сильней. Ему и без того изрядно досталось.

Чтобы извлечь Терентьева пришлось попотеть. Но тут помогла Маша. Надолго её сил не хватило, но минут пять она смогла удерживать массу камня над Иваном, пока рабочие быстро-быстро раскидывали завалившие ноги камни, пока доставали графа и укладывали его на носилки. А потом все отступили назад, Маша отпустила свод и оттуда, сверху, покатились здоровенные валуны, наглухо перекрывая проход.

Внизу хлопнула дверь. Вошедшие зашумели, затопали, потом заскрипели ступени лестницы. Иван отложил надоевший учебник и слегка, насколько позволял гипс, повернулся к двери. Через несколько секунд вошел местный селезнёвский целитель.

— Здравствуйте, Иван Силантьевич, — поприветствовал он знатного пациента. — С Днём Рождения вас. Здоровья вам. Здоровья, здоровья и ещё раз исключительного здоровья. Надеюсь, мне больше не придётся оттаскивать вас от той черты, что разделяет живых и мёртвых. А теперь позвольте вас осмотреть.

Ошарашенный егерь безропотно позволил совершить с собой все необходимые манипуляции. Надо же! Он совсем забыл о дне рождения! Вернее, не удосужился глянуть в паспорте. А целитель, явно довольный произведённым эффектом, с важным видом немного поводил руками над гипсовой мумией и, наконец, выдал своё заключение:

— Что ж, Иван Силантьевич, рад сообщить вам, что считаю вас абсолютно здоровым. Гипс теперь можно снимать.

— Прямо сейчас? — уточнил Иван.

— Если хотите, прямо сейчас. Но, насколько я помню, под гипсом вы не вполне одеты, так что рекомендую немного подождать, ибо к вам собралась целая делегация. Кроме того, вы два месяца провели в неподвижности, и ваши ноги могут отказаться нормально функционировать. Я рекомендую провести эту процедуру в присутствии вашего слуги. Он поможет вам очистить кожу от следов гипса, осуществить омовение тела и, наконец, одеться.