Отдельные кадры попадались вовсе уникальные. Тёмные лицом и душей настолько, что их сходу можно на каторгу отправлять. Их егерь запоминал особо. Стоит побеседовать, поглядеть на них вблизи. Может, и сдать в Разбойный приказ, покуда беды не случилось. Или на каменоломню в Свиридово наладить.

В конторе хозяина не нашлось. На вопрос «где» махнули в сторону леса. Иван оставил машину рядом с крыльцом и дальше отправился пешком, с Некрасом и Байкалом. Слуга шел, как положено, по левую руку и чуть позади. Пёс — у ноги, справа. А впереди висел небольшой щит. На всякий случай: больно уж не нравилось Ивану то, что он здесь видел.

Лес валили без жалости, поставив дело на широкую ногу. Уже успели выкосить немалый кусок. Терентьев прошел уже пару километров, а собственно лесорубов так и не увидел, только пеньки, да разъезженные грузовиками дороги. Такими темпами эти ухари за пару-тройку лет сведут весь лес в излучине Пестряковки. Нечисто здесь. Ой, как нечисто!

Хозяин нашелся на самой дальней делянке. Графа он увидал издалека, но навстречу торопиться не стал. Спокойно наблюдал за приближающимся егерем, и время от времени покрикивал на работников. Дождался, пока Терентьев подойдёт вплотную, и лишь тогда солидно, с достоинством поздоровался:

— Доброго дня, господин Терентьев. Какими судьбами в наших краях?

Иван с этим человеком не был знаком. По крайней мере, в последние полгода, с момента попадания в этот мир, они не пересекались.

— Обычными. Провожу инвентаризацию владений. Захотелось мне лично увидеть бумагу, согласно которой была разрешена порубка деревьев.

— А у меня она как раз с собой.

Хозяин лесопилки полез за пазуху и вынул пакет. Из пакета — сложенный вчетверо лист бумаги. На листе, если глядеть на просвет, скалил пасть волк, символ княжества.

— Всё чин по чину, официальная бумага. Во всех Приказах прошла, все печати да подписи собрала.

Иван вгляделся в документ, вслушался в собеседника. Тот глядел уважительно, не хамил, не буянил. Но внутри посмеивался над графом: мол, кишка тонка против меня. А на бумаге всё было чин по чину: разрешение лес валить без ограничений. Только егерь готов был головой клясться, что рука старого помещика Терентьева этой бумаги не касалась. А что до подписей, то мало ли умельцев! Чужой автограф в два счёта нарисуют, лучше настоящего. И неустойка прописана такая, что можно всё графство на корню скупить.

— А что, в Приказы вместе с отцом ездил?

— Нет, в то время болел он сильно, ходить не мог. Доверенность мне выписал, чтобы я его везде, где надо, представлял. Вот, извольте поглядеть.

— А деньги ему в руки отдавал?

— Нет. Секретарю вручил. Вот и расписочка имеется о получении платы за двадцать лет.

Было видно, что егерь не первый, кто вопросы эти задаёт. И что хозяин лесопилки уже многим документики предъявлял.

По бумагам всё выходило гладко. Только бумаги эти врали. Терентьев чувствовал это всем своим существом, но сходу не понимал, как зацепить лгуна. Требовалось придумать такой вопрос, чтобы он вынужден был отвечать прямо.

— Кто присутствовал при подписании договора?

— Нотариус, как полагается. Вот, извольте видеть, и подпись его имеется. О том, что сделка заключена сторонами в полном соответствии с законами княжества.

Иван глянул: подпись нотариуса и впрямь была. И печать поверх подписи. На печати отчётливо можно было прочесть: Уклейкин Аполлон Серафимович. И адрес в Селезнёво. На доверенности Уклейкин тоже отметился. Надо бы навестить чернильную душонку.

В доме Аглая, как обычно, хлопотала по хозяйству. Иван выловил её, когда бабка, утерев пот со лба, отшагнула от печи и села передохнуть.

— Скажи, а секретарь отцов, он где сейчас?

— Семён-то? — переспросила домоправительница. — Так в Селезнёво где-то. Как родителей твоих схоронили, так и съехал.

— Поня-атно, — протянулегерь. — А он, случаем, адресочка не оставил?

— Нет. И вещички все собрал. До ниточки всё выгреб, до последнего клочка бумаги.

— А что за человек был? Хороший или так себе?

Аглая задумалась.

— С виду-то, вроде, и неплох, — ответила она, наконец. — Вежливый, обходительный, к вину не притрагивался. А вот денежки любил, да. Ну так ведь кто ж их не любит! Но жалование у него было неплохое, и не бедствовал Семён Архипыч, напротив даже. Под конец службы машину дорогую купил. Говорил, что скопил на мечту.

— Понятно. А фамилия у него какая была?

— Почему ж была? И сейчас есть. Перфильев он.

— Перфильев… так-так…

Что-то смутное промелькнуло в памяти. Тот человечек из Поместного приказа, что так неудачно попытался заполнить бумаги на графство, у него фамилия была похожа. Надо ехать, искать этого Перфильева… пока он ещё жив. А то пошлёт лесопильщик в Селезнёво парочку своих варнаков, а потом ни секретаря, ни нотариуса не сыскать будет.

— А что это ты Сёмку вспомнил? — поинтересовалась Аглая. — Никак натворил чего?

— Да вот не знаю ещё. Человечек один лесопилку в поместье моём поставил. И бумага у него имеется, будто бы отец ему весь лес запродал: руби-не хочу. Только не верю я, что такое могло случиться. Мутный этот лесопильщик. И дело мутное. А лес рубят — только щепки летят. С прошлой весны столько повалили, что пешком от конторы до делянки чуть не час идти.

Тут подал голос дед Иван:

— А рубить начали только энтой осенью. Вот как ты в Академию свою отъехал, так и начали. А до тех пор тишина была.

— Вот оно как…

Иван задумался. С одной стороны, если имеется договор на двадцать лет, начинать работы можно в любой момент. С другой, лес валить стали сразу после того, как он прибил зарождающуюся Аномалию. А что есть у него в лесу? А тот самый голубец, с которым душой поделился. Чей он, чья память — неизвестно. Но выходит ещё подозрительней. Попытались Аномалией достать — не вышло. Теперь зашли с другой стороны. Конечно, Терентьев и без того стал бы разбираться. Не хочется отдавать лес ушлому торгашу. Но теперь появился дополнительный стимул.

Егерь поднялся и направился к дверям.

— А как же обед? — всплеснула руками бабка Аглая.

— Не до обеда сейчас, — серьёзно ответил Иван. — А ты, дед, имей в виду: ближайшую неделю в кабаке чтобы о лесе даже не пискнул. А проболтаешься — в исподнем на мороз выгоню. Ни к чему мне шпион в собственном доме.

Терентьев послал Некраса проведать насчёт нотариуса. Ну и постеречь его на случай нехороших гостей. Сам же сходу отправился в Поместный приказ. Бывший секретарь обнаружился на своём рабочем месте. На этот раз он проявил к егерю намного больше учтивости. Где-то на грани подобострастия.

— Я хотел бы с тобой, Семён Архипович, приватно пообщаться, — без лишних прелюдий заявил Терентьев.

Перфильев, что-то почуяв, попытался ускользнуть:

— У меня сейчас рабочее время. Может, ближе к вечеру?

— Ничего-ничего, прежде это вашему брату не мешало. Или ты желаешь обсуждать личные дела при своих, с позволения сказать, коллегах? Они-то знают, как использовать сказанное против сказителя.

Перфильев поморщился, но деваться было некуда. Его доброжелатели уже подняли головы, оторвавшись от бумаг, и принялись прислушиваться к происходящему.

— Идемте, — бросил он, поднимаясь из-за стола.

Привёл Терентьева в какой-то закуток, буркнул:

— Говорите. Только побыстрей, всё же я на службе.

— Мне стоит представиться? — поинтересовался егерь.

— Да уж не надо, — вновь поморщился чиновник. — Вы в прошлое своё посещение наделали достаточно шума, чтобы все приказные знали вас что в лицо, что по имени.

— Тем лучше. Вы ведь ещё недавно, года не прошло, служили секретарём у моего батюшки. Так?

— Так, — осторожно согласился Перфильев.

— И вы от его имени заключали договор о продаже Терентьевского леса.

— Да, заключал.

— И отец в этот момент был согласен со всеми положениями договора?