Карма выглядел таким же напряженным, как и я, но он тоже оставался неподвижным. Нам понадобится еще несколько спаррингов; ничего из этого не шло на пользу стабильности.

Казалось, никто не шевелился, когда вожак стаи прижал его лицом вниз и вонзил зубы ему в шею. Почерневшая, ядовитая метка была отчетливо видна даже с такого расстояния.

Если бы я был ближе, я бы понял — через свое зрение — что она выглядит иначе, чем у Кресцент. Как провидец, я мог определить, была ли темная связь принята омегой добровольно, или же навязана силой.

У моей омеги она была настолько чистой, насколько могла быть темная метка такой связи.

Омега больше не сопротивлялся, и было жутко от того, как воцарилась тишина, словно этой кровавой бани и не было.

Никакого больше рычания или борьбы. Вожак стаи, должно быть, отдал приказ, потому что омега не стал сопротивляться, когда его отпустили.

Я смотрел, как они покидают спортзал, ведя свой трофей за собой.

Прямо перед уходом омега обернулся, его взгляд метнулся к телам его старой стаи; в глазах было что-то мертвое.

Я отвернулся, больше не желая быть этому свидетелем.

Тем не менее, теперь, когда омега ушел, в спортзале было жутко тихо, а в воздухе висел металлический привкус крови. Это не было чем-то необычным для этого места — я знал это, каким бы одичавшим я ни был.

Тишину нарушил треск, и из динамиков над нами раздался автоматический женский голос.

— Элтон Лео. Ваша апелляция поступила. Пройдите в комнату ожидания вместе со своей стаей.

Мое сердце упало, когда я наблюдал, как натекающая лужа крови стаи Лео медленно стекает в сток спарринг-поля.

Динамики прозвучат еще дважды, прежде чем тридцатиминутное окно закроется, но эта стая уже никогда не увидит внешний мир.

Все были напряжены, и внезапно показалось, что на нас устремлено слишком много глаз.

На Сина.

Я не мог не взглянуть на Бага и Стерлинга, мой взгляд задержался на ужасно пахнущем плетеном ожерелье Стерлинга, окрашенном в тускло-коричневый цвет от крови убитых им альф. В тот момент я не чувствовал, что они нас защищают.

Даже Баг был странно напряжен.

Бросят ли нас стаи Эмеральд и Уэйкфилд, если дойдет до дела?

Какой смысл рисковать хоть чем-то ради стаи, которая вот-вот уйдет навсегда — кроме как ради чести?

Раньше я об этом всерьез не задумывался.

Наконец, мой взгляд остановился на Сине. Его челюсти были сжаты, когда он понизил голос, чтобы услышал только я.

— Чем ближе ты подбираешься к выходу, тем опаснее это становится.

Глава 33

СИН

«Характерный признак…» Я прищурился, вчитываясь в размытые слова. «…кроваво-красные глаза».

Я уставился на единственную строчку рукописного текста.

Остальная часть страницы сильно пострадала от воды, слова размазались и стерлись с бумаги. В середине можно было разобрать несколько строк не относящегося к делу текста, а затем слова: «…никогда не позволять им присоединяться к стаям из-за риска опасности…»

— Что? — Я нахмурился. Опасности? — С чего бы тут такое писать?

Могло ли это иметь какое-то отношение к тому, как я обратил темную связь против своих собственных альф?

— Пока больше ничего не нашел, — сказал Вандл.

— Для нас все равно уже поздно. — Карма пожал плечами с таким видом, будто его это не волновало. — Мы уже стали стаей.

— Я ни для кого в этой стае не представляю опасности. — В груди все сжалось, когда я поднял взгляд и встретился с глазами Кресцент. Это она нашла. — Где ты это взяла?

Она посмотрела на Вандла.

Его челюсти были сжаты, руки скрещены на груди. — В библиотеке.

Это было не совсем то, что я хотел узнать. Я прочистил горло, перефразируя вопрос. — Как ты это нашел?

— Было предчувствие. Увидел твои глаза, когда ты был с Кресцент в клетке. Это всколыхнуло некоторые воспоминания.

Я нахмурился. — Есть что-нибудь еще?

— Взяли кучу книг, еще не успели их все просмотреть.

— Блядь.

Как бы то ни было. У нас не было времени.

Апелляция через пять дней, и мы пытались не высовываться.

Это была проблема. — Если они считают, что красные глаза опасны… — Что ж. — Они отказывают альфам за то, что те одичавшие. Мы никогда отсюда не выберемся.

— Что? — Кресцент, сидевшая на краю своего гнезда и слушавшая весь разговор, выглядела ошеломленной.

Я попытался закрыться по связи, чтобы она не почувствовала нарастающую во мне панику. Я не хотел, чтобы она знала, что найденная ею информация может перечеркнуть наши шансы на побег.

Или, по крайней мере, наши шансы сбежать всей стаей.

Ее шаги были почти беззвучными, когда она пересекла комнату и села на кровать рядом со мной.

Кресцент откашлялась. — Мы могли бы… спрятать их, тогда? — спросила она. — Я имею в виду твои глаза.

Ее великолепные золотистые радужки встретились с моими. Она погладила меня по щеке, нежное прикосновение, которое успокоило что-то глубоко внутри меня. Я затаил дыхание, когда она продолжила.

— В Монастыре нас заставляли везде носить повязки на глазах, чтобы мы не соблазняли альф. Но они объясняли, что это единственный приемлемый способ скрыть наши глаза. Они говорили, что изменять цвет, чтобы обманом заставить альф поверить, будто мы не тронуты дьяволом, — это грех. Но ведь это значит, что способ изменить их существует, не так ли?

Я подавил рычание, услышав эту чушь, которой ее кормили годами. Ее глаза были просто потрясающими, и их никогда не следовало прятать.

Но… да. Она была права. — Существуют контактные линзы, которые могли бы изменить цвет моих глаз.

Но здесь, внизу?

Если бы я был зарегистрирован как заключенный, у меня никогда не было бы шанса выбраться. Они бы уже знали, какого цвета у меня глаза.

Но омег не регистрировали.

Не было никаких бумаг. Никаких надлежащих процедур. Только тряская поездка в фургоне посреди ночи, переход с завязанными глазами по холодным коридорам и двое рядовых охранников, выталкивающих меня за двери прямо в хаос «Анархии» во время завтрака.

Омеги не должны были отсюда выходить, потому что они изначально не должны были здесь оказаться.

Так что… если бы я мог спрятать свои глаза, возможно, мы смогли бы все исправить.

Единственная проблема заключалась в том, что в «Анархии» не было никакой нужды в цветных линзах.

Единственным способом раздобыть их здесь было навлечь на нашу голову еще больше неприятностей: мне придется попросить Редгрейвов еще об одном одолжении.

Глава 34

Четыре дня до апелляции

КРЕСЦЕНТ

На следующее утро я пошла с Сином, когда он отправился к стае Редгрейв за линзами. Мне хотелось поблагодарить их за защиту, но кроме того — я беспокоилась о нем.

То, что я чувствовала от него через связь стаи, было трудно определить, но это заставляло меня тревожиться.

Он отстранялся от связи, отдаляясь от меня. Мне нужно было, чтобы он вернулся.

Я держала Сина под руку, пока он вел меня по коридорам. Вандл и Фантом шли позади, не желая разделяться без необходимости. Вандл держал книги, которые он взял в библиотеке, и на ходу пробегал глазами страницы, пока Фантом следил за тем, чтобы он не врезался в прохожих.

Джастин, Баг и Рик присоединились к нам, как обычно, а Карма шел рядом со мной, разговаривая с Финнианом. Иногда у меня на затылке вставали дыбом волоски, когда он был рядом, но я сопротивлялась желанию смотреть на него слишком долго.

Я доверяла Карме в том, что он нас защитит.

Финниан просто заставлял меня чувствовать себя немного… не в своей тарелке. У него на руках всегда было несколько пятен от аэрозольной краски, что могло бы показаться забавным, но его глаза всегда были холодными, когда наши взгляды встречались.

Мне не нравилось, что он идет позади нас.