Я ему не поверила.

Однако это заставляло меня чувствовать свою власть. То, что мой голос и мое тело так сильно воздействовали на Карму, что он отчаянно пытался вырваться из тюрьмы, в которой его запер Син.

— Тебе тоже это нравится? — спросила я.

— Конечно, Принцесса. Особенно то, как твоя рука гладит мой член.

Волна жара, бросившаяся мне в голову, спустилась на шею и грудь.

— И-и я делаю это… правильно?

— Как бы ты ни прикасалась ко мне, это правильно. Если ты хочешь, чтобы я кончил, все, что тебе нужно сделать, это гладить меня и выкрикивать мое имя, когда будешь кончать.

Мой язык метнулся наружу, чтобы смочить губы.

— Син, — прошептала я.

Его член дернулся в моей руке, и он застонал.

— Именно так.

Я продолжала неловко поглаживать его, гораздо медленнее, чем тот бешеный темп, с которым его пальцы кружились в моей влаге. Казалось, он не возражал, даже когда мои поглаживания перестали быть хоть сколько-нибудь предсказуемыми, когда потребность моего тела возросла почти до предела.

Это было медленное восхождение к пику. Пот выступил у меня на лбу, когда температура в комнате поднялась до точки кипения. Прикосновение Сина было единственным, что удерживало меня на земле.

Он точно знал, как довести меня до того состояния, когда я извивалась и пыталась тереться о его пальцы. Он бормотал мне сладкие слова ободрения, начиная вталкивать свой член в мой неплотно сжатый кулак, когда у меня больше не осталось мозговых клеток, чтобы гладить его самой.

— Кончи для меня, светлячок, — проинструктировал он.

Это не сковало меня командой темной связи, как когда это делал Вандл, но сработало так же хорошо. Моя спина выгнулась, и я вскрикнула, когда мое тело содрогнулось. Я посмотрела на Сина полуприкрытыми глазами, мои губы приоткрылись, произнося его имя.

— Син!

Его глаза были темными, пока он трахал мой кулак еще пару толчков, прежде чем замереть, когда его стройное, мускулистое тело задрожало. Сперма брызнула мне на живот и грудь, и его запах усилился, затмевая все остальное.

Я едва могла дышать от этой тяжести, мои мозги спеклись. Мои бедра дрожали, сведенные вместе от силы удовольствия и зажав между собой руку Сина. Когда я посмотрела на Карму, он делал глубокие вдохи, его ноздри раздувались, и он пялился на дорожки спермы на моем торсе.

Мы все оставались молчаливыми и тяжело дышащими долгое, напряженное мгновение, прежде чем я вонзила зубы в нижнюю губу и заговорила.

— М-может, тебе стоит позволить Карме встать?

Син лаяще рассмеялся.

— Нет. Сначала мы отправим тебя в душ.

Мне приходилось много раз молиться на коленях, и через какое-то время ноги всегда немели.

— Я должна быстро принять душ, чтобы ему не пришлось стоять на коленях слишком долго.

— Я помогу тебе. Иди в ванную и жди меня.

Я поспешила прочь; влага стекала по моим внутренним поверхностям бедер, и я остановилась в дверях ванной, чтобы оглянуться назад. Син присел на корточки рядом с Кармой, все еще восхитительно обнаженный, и взял его за щеку. Затем он наклонился, чтобы прошептать ему что-то на ухо, словно выдавал секрет, и я была слишком далеко, чтобы услышать это.

Карма дернулся вперед от прошептанных слов, какими бы они ни были. Син дважды похлопал его по щеке, провел рукой по обнаженной груди Кармы и встал.

Прежде чем он успел обернуться и застукать меня за наблюдением за ними, я крутнулась на пятках и шагнула через дверь ванной в выложенную плиткой комнату.

ФАНТОМ

Эм.

Карма никогда не был любителем молитв.

Если он взялся за них сейчас, это было немного странно. И слегка… настораживающе.

Высунув голову обратно в коридор, я позвал Вандла.

— Иди сюда на секунду.

Наша камера была залита запахом секса с ароматом бархатных роз, и я слышал шум душа в ванной. Син и Кресцент, должно быть, были там, но Карма стоял на коленях. Член стоял. Неподвижный.

Вандл вразвалочку подошел, насквозь промокший от пота после бокса. Я шагнул в дверь, и он вошел следом, закрыв ее за нами, чтобы остальная часть крыла не получила слишком сильную дозу запаха нашей омеги.

Его взгляд остановился на Карме, так же как и мой.

— Ха. Карма, ты, эм, в порядке?

Карма не произнес ни слова и не пошевелился.

Он был явно в полном сознании, так что должен был ответить. И если он не был по-настоящему занят тем, что мысленно читал молитву, не было никаких веских причин, по которым он не стал бы отвечать. Что-то его останавливало.

…Яд?

Существовал ли яд, который делал альф немыми и неспособными двигаться? Может, он был в краске, которую они использовали для той угрозы, но тогда почему он…

Син высунул голову из-за угла из ванной, на его губах играла дерзкая ухмылка.

— Вандл, гавкни, — приказал он.

Я уже начал было закатывать глаза, когда из моего товарища по стае вырвалось очень человеческое: «Гав».

Я с широко раскрытыми глазами повернулся к Вандлу, который выглядел таким же ошеломленным этим звуком, как и я.

— Похоже, это работает на всех, — рассмеялся Син. — Я собираюсь повеселиться с этим.

— Думаешь, что работает? — спросил я.

— По мне, так это похоже на команды темной связи, только вместо Кресцент… Я могу использовать их на своих альфах. Что вроде как делает меня бóльшим альфой, чем все вы, не так ли?

Он исчез обратно в ванной с той же небрежностью, с какой и появился, а мы с Вандлом обменялись шокированными взглядами.

Это… не было чем-то, о чем я когда-либо слышал раньше, но доказательства были в некотором роде неоспоримы.

В конце концов, Вандл, блядь, гавкнул для него.

Глава 30

Пять дней до апелляции

ВАНДЛ

— …Красные глаза…

На следующее утро я проснулся от пульсирующей боли, стучащей в висках, но это было чертовски важно. Была причина, по которой моя фрагментированная память подкидывала мне это.

Это была уже вторая ночь, когда я просыпался от кошмаров, но на этот раз они сопровождались словами.

— …Опасность…

Син.

Оскверненная метка связи…

Было что-то… чего я не помнил.

Я застонал, перекатываясь в постели только для того, чтобы удариться локтем о металлический поручень, не дающий мне упасть с верхней полки. Это заставило меня окончательно проснуться с приглушенным ругательством, мой локоть болел еще сильнее, чем голова.

Я прищурился, осматривая бесцветную комнату, проступающую в полумраке, рассеянно ища чернильное пятно цвета.

Вот она.

Пятнышко тепла среди серости.

Прошлой ночью Фантом опередил меня к Кресцент. Он зажал ее в гнезде вместе с Сином, и они втроем едва умещались на койке со всеми этими подушками.

Одна нога Фантома свисала, ступня касалась пола, а Син втиснулся между Кресцент и холодной каменной стеной, но я не мог видеть ничего, кроме его руки, перекинутой через спящую Кресцент.

Я проснулся единственным, и было еще достаточно рано, чтобы двери оставались запертыми.

Простыня подо мной была насквозь мокрой от пота; мое тело было липким и ныло, а голова была такой тяжелой, что держать ее прямо было настоящим испытанием.

Мое зрение затуманивалось, если я пытался копнуть слишком глубоко в те воспоминания, которые раскопали мои сны.

Я подумал, что, возможно, это было спровоцировано тем, что я увидел Сина в той клетке с Кресцент.

Я не мог выбросить их из головы.

Ее глаза были потрясающего золотого цвета… Однако его глаза выделялись по другой причине.

Красный цвет, который я никогда не видел в цвете до того самого момента, когда он был так близко к моей истинной паре.

В нем было что-то другое; всегда было, но я был слишком потерян в гонах, чтобы это заметить. Но теперь, видя его и Кресцент вместе, вспоминая тягу команды темной связи со вчерашнего дня… что-то не давало мне покоя.