Он не стал этого отрицать, но все равно собрал каждую подушку с коек по всей комнате. Всего их было шесть.

— Какую койку хочешь? — Он сжал подушки в руках, оглядываясь по сторонам.

В ярко освещенной цементной комнате стояли четыре двухъярусные кровати. Мое внимание привлекла та, что находилась дальше всего от входной двери. Нижняя полка этой кровати была самой темной, скрытой от худшего флуоресцентного свечения.

Но именно там спал Син.

Там его запах был самым сильным.

Я не могла занять ее — разве это не было бы его гнездом? Или хотя бы тем, что у него было вместо гнезда? Не похоже, чтобы он часто вил гнездо.

Не будут ли они против, если я захочу свить свое собственное?

Я знала, что все обошлось только благодаря чистому везению — тому, что Вандл был провидцем, и темная связь была безопасной, — поэтому я все еще нервничала, надеясь на большее.

Впившись зубами в нижнюю губу, я выбрала другую нижнюю койку — с гораздо более агрессивным освещением и слишком близко ко входной двери для комфорта. Не успела я сесть, как в груди Сина зародилось урчание.

Я замерла. Было ли это… рычанием?

Значило ли это… что я выбрала неправильно? Разве его гнездо не на той другой койке в углу?

— Выбирай ту, которую действительно хочешь, — потребовал он.

С тем же успехом это могло быть командой темной связи, судя по тому, как быстро я метнулась вглубь камеры и бросилась на нижнюю койку, которую изначально и хотела.

Возможно, это было немного излишне драматично.

— Но она твоя, — прошептала я, наполовину спрятав лицо за подушкой, но поймав взгляд Сина.

Карма начал складывать остальные подушки вокруг меня, помечая каждую своим соленым запахом океанского шторма.

— Если ты ее хочешь, она твоя. Я не привязан.

Я не была уверена, что верю ему, но, возможно… возможно, мы могли бы ее разделить. Если он был согласен, то и я тоже.

Я начала перекладывать подушки, принесенные Кармой, пока он собирал одеяла; приятное покалывающее чувство согревало мою грудь.

Глава 15

ФАНТОМ

Проведя вместе более года в «Анархии», наша стая выработала распорядок дня.

Завтрак обычно сменялся тихим утром, в течение которого мы наверстывали все, что нужно было сделать (например, заканчивали работу для стаи Арчива). После обеда мы шли в спортзал, а вечера проводили либо в камере, либо играя или делая ставки со стаей Эмеральд на площади. Либо мы шли к клеткам на шоу, чтобы посмотреть на бои или поучаствовать в них.

Если Син был частью развлечений, я всегда возвращался пораньше. В стае Джастина было несколько человек, которые не так сильно любили наблюдать за этим, и мы обычно возвращались в камеры вместе.

Кресцент, однако, вставила палки в колеса любому распорядку.

Сейчас был ранний вечер — первый полный день с нашей новой омегой, и мне нужно было придумать, что мы будем делать дальше. Мы немного пообсуждали это ранее на площади, заодно введя Вандла в курс политических дел, но главное, что я мог сейчас сделать, — это ждать, пока Син не достанет тот ключ.

И он не делился своими планами.

Нам нужно было наблюдать за коридором, даже находясь в относительной безопасности нашей камеры. Координировать действия со стаей Эмеральд, чтобы кто-то всегда был начеку.

Мне казалось неправильным оставлять коридор под их присмотр, но они поклялись, что будут дежурить сменами до конца ночи, пока двери не запрут в одиннадцать. Альф у них было больше, чем у нас, так что помощь нам была необходима.

Поэтому я шагнул обратно в нашу комнату, приоткрыв дверь так, чтобы мы могли быстро услышать, если начнется какая-то суматоха. Карма все еще вырезал узоры на рисунках, которые он сделал на стене — как раз рядом с кроватью Кресцент. Вандл принимал душ, а Син был на своей новой койке, внимательно наблюдая за Кресцент.

Мой взгляд отыскал ее, и сердце екнуло, когда я оглядел комнату и увидел, что Кресцент аккуратно обкладывает себя подушками.

Вьет гнездо.

Наша вторая омега…

Мой первоначальный страх, что мы никогда не выберемся из этого места с двумя омегами (самым ценным «товаром» в «Анархии»), никуда не делся. Но она была нашим гребаным совпадением по запаху, так что если и было за что бороться… то именно за это.

Это был один из тех крошечных проблесков мечты, о которых я иногда задумывался — если мы когда-нибудь выберемся, сможем ли мы завести омегу?

И, возможно, это помогло бы Сину исцелиться. Из всех нас именно он больше всего боролся со своим статусом.

Я никогда не верил, что с нами вообще может случиться что-то подобное, не говоря уже о том, что это произойдет до нашей апелляции. Отчего мои нервы пошли вразнос. Одно только то, что мы выберемся отсюда, заставило бы меня напрячься — как будто за этим должно было последовать что-то ужасное. Но выбраться и получить мечту на другой стороне?

Мне нужно было взять себя в руки. Меньше всего нам нужно было пугать ее еще больше. Она явно и так была сильно травмирована тем местом, откуда прибыла.

Пока я смотрел, она натянула одеяло на голову, превратившись в маленький омежий комочек в простынях. Она заерзала — или зарылась — в подушки, которые лежали у нее на коленях и были аккуратно разложены по бокам. Пока она это делала, ее сладкий запах роз и какао наполнил воздух, и… черт возьми, она мурлыкала. Я поймал взгляд Сина, чувствуя, как жар ползет по шее.

Ух — как это могло быть так чертовски мило?

Я не спрашивал, но готов был поспорить, что в Монастыре, откуда она пришла, ей не разрешали вить гнездо.

Я не много знал об их доктрине, но Асценденты были достаточно радикальны, чтобы я слышал о них.

Все запахи здесь были сильными, но запах Кармы был сильнее остальных.

Я бросил на него подозрительный взгляд.

Даже подушка с моей кровати пахла им больше, чем мной.

Засранец.

Подойдя к ней вплотную, я потянулся, чтобы взять подушку, но помедлил, прежде чем прикоснуться к ней.

— Можно?

Она высунула макушку из-под одеяла и посмотрела на меня широко раскрытыми глазами, ее мурлыканье оборвалось — что было преступлением.

— Я… я не хотела забирать их все. Карма, он…

Я выхватил подушку до того, как она закончила говорить, потерся шеей о тонкую ткань и положил ее обратно в том же положении, в котором нашел.

— Карма сделал так, что вся эта комната пропахла им, вот что, блядь, он сделал. Он не будет единственным в твоем гнезде.

— О… — Кресцент не стала жаловаться, когда я взял еще несколько подушек, помечая их, прежде чем вернуть обратно. Ее мурлыканье возобновилось, и я почувствовал, как грудь распирает от гордости, пока оно снова не прервалось, и я понял, что она, кажется, пытается его остановить; на ее лице появилось сконфуженное выражение.

Я прищурился.

— Зачем ты это сделала?

— Это… — Она взглянула на Сина, словно тот мог бы ей помочь. — Это мешает, Сестры говорили, что это грубо… — Она осеклась, увидев выражение моего лица.

— Ты в нашей стае. Ты можешь мешать столько, сколько захочешь.

Она крепко прижала к себе подушку, снова бросив взгляд на Сина, затем на Карму.

— Маленькая Омега, ты не перестанешь мурлыкать — или вить гнездо в нашей стае.

Ее глаза расширились, когда команда темной связи зафиксировалась.

Я почувствовал, как взгляд Сина прикован ко мне, но Карма усмехнулся.

Неважно, то, что я чувствовал от нее в связи, было счастьем, а не раздражением. И я не хотел, чтобы наша омега чувствовала себя чужой. На самом деле, ей не нужно было чувствовать себя виноватой за то, что она использовала все мягкие вещи, которые у нас были в этой комнате, если это означало удобное гнездо.

Мне было насрать.

Было трудно не заметить, что даже со всеми постельными принадлежностями в комнате оно все равно выглядело жалким. Может, мне удастся выменять подушки у другой стаи. Нам, наверное, следовало бы приберечь наши рычаги влияния ради выживания, но у меня сжималось сердце при мысли о том, что ей придется довольствоваться малым.