Проблема стаи Редгрейва заключалась в том, что от комнаты было три ключа. Они держали у себя два, но последний пропал. И уже довольно давно. Никто не знал, где он.

Однако Доминик замер, склонив голову, внезапно слишком пристально уставившись на Сина.

Он выглядел одновременно впечатленным и смертельно опасным, и на мгновение я задался вопросом, не сорвется ли он.

Я напрягся, шерсть на загривке встала дыбом. Этот ключ был достаточно важным, что-бы я не удивился, если бы он затащил Сина в свою камеру и выпытал из него правду.

После долгой паузы он, похоже, передумал.

— Если я достану тебе ключ, Доминик, она не будет ни для кого выступать, а ты позаботишься о том, чтобы мы добрались до нашей апелляции целыми и невредимыми, — сказал Син.

— Где он?

— Я докажу, что он у меня, к завтрашнему вечеру, но я не отдам его тебе до тех пор, пока ты в целости и сохранности не сопроводишь нас на нашу апелляцию.

Глаза Доминика сузились.

— Я хочу его сейчас.

Син пожал плечами.

— Сочувствую.

Доминик скрипнул зубами, а я попытался сохранить невозмутимое выражение лица. Гребаный ключ от комнаты с контрабандой? Син с ума сошел? Я знал, что он пытался обеспечить нам полную безопасность с помощью этого мощного рычага давления, но что мешало Доминику просто убить нас всех и разнести нашу камеру (и нас) на куски, пока он его не найдет?

— Убьешь меня, и ты никогда не получишь его обратно, — добавил Син. — Мы договорились?

Син протянул руку. Доминик колебался лишь мгновение, прежде чем пожать ее.

Затащить Кресцент в клетку с Сином было прибыльным делом, я это знал, но ключ от комнаты с контрабандой? Это закрепило бы их влияние над всей «Анархией».

— Клянусь, Син, если ты облажаешься, я запру вас обоих в этой клетке и покажу любому альфе, который захочет на это посмотреть, — рука Доминика пожала руку Сина, и он отмахнулся от нас с этой прощальной угрозой.

Я почувствовал, как кровь отхлынула от моего лица, когда я отступил, Син шел рядом со мной, оглядываясь на стол, где Кресцент все еще сидела, зажатая между Кармой и Вандлом.

— Он у тебя? — прошипел я, как только мы отошли достаточно далеко, чтобы Доминик нас не услышал.

Он наклонил голову, что я мог расценить только как утвердительный ответ.

Я чуть не хлопнул себя по лицу.

— Тебе не приходило в голову, что было бы лучше обменять его в самом начале, вместо того чтобы предлагать ее на блюдечке с голубой каемочкой? — спросил я, когда он направился обратно к стае.

— Я не знал, что она будет такой… Кресцент, — сказал он, пожав плечами. — И я надеялся, что мне не придется его использовать. Я собирался оставить его стае Эмеральд. Они будут уязвимы, когда мы уйдем, а до их апелляции еще несколько месяцев.

Я обдумал это.

Он был неправ.

— Как ты его достал? — потребовал я ответа.

Син ухмыльнулся, постучав себя по носу.

Я закатил глаза.

— Почему ты нам не рассказал? — это был безумный козырь.

— Чем меньше ты знаешь, тем в большей ты безопасности.

Я нахмурился.

— Защищать нас — не твоя работа, — наоборот. Должно быть наоборот. Но Син всегда был другим. Я вздохнул. — Сколько еще козырей в рукаве, о которых мы не знаем, у тебя припрятано?

Он повернулся, раскинув руки в стороны, на его губах играла озорная улыбка, но, конечно же, не дал мне абсолютно никакого ответа, когда мы подошли к столу, где нас ждали Кресцент, Фантом и Карма.

КРЕСЦЕНТ

Так-так-так, значит… у меня была стая.

И теперь я была их второй омегой, что означало, что они захотят, чтобы я выполняла омежьи обязанности. Дополнительные омежьи обязанности, поскольку Сина это, похоже, не особо интересовало. Но он вносил свой вклад здесь, а я определенно не смогу с этим справиться.

Я видела, что они не понимают доктрину Асцендентов, хотя этого и следовало ожидать.

Но я не могла позволить их сомнениям закрасться внутрь.

С Кармой все еще было не все в порядке. Однако он был гораздо, гораздо стабильнее, чем прошлой ночью.

Было ли это потому, что Син был прав? Или, возможно, темная связь все уладила.

Теперь они были моей стаей — и они все сделали правильно.

Я закусила нижнюю губу, меряя шагами комнату. Мы поели, Вандл прикончил свою огромную тарелку, не выпуская меня из-под руки. Затем мои альфы стали немного ворчливыми, и я подняла взгляд, чтобы заметить, как Холден наблюдает за нами со второго уровня площади.

Он не выглядел очень счастливым, и от того, как он сверлил меня взглядом, по коже побежали мурашки.

Поэтому моя стая отвела меня обратно в камеру, и мы провели здесь весь день. Но заняться тут было особо нечем.

Здесь было так тесно. Я привыкла к тесноте, но не привыкла к тому, чтобы запахи альф топили меня в моем собственном пространстве.

Это заставляло меня чувствовать себя… странно.

Я чувствовала напряжение в животе, похожее на то, что бывало, когда у меня должна была начаться течка, но не такое сильное. Оно усиливалось всякий раз, когда кто-то из стаи подходил слишком близко.

Должно быть, это из-за препарата, который мне вкололи.

Я уже один раз едва пережила течку, а теперь близость к альфам сводила мои гормоны с ума. Я запуталась в том, что мне следует делать, а что нет. Мне нужно было привести мысли в порядок.

Вдобавок ко всему мне дали препараты, вызывающие течку, а затем другие, чтобы ее заблокировать. Так что я уверена, что все сбилось с ритма.

Я была связана темной связью, что означало, что эта стая была моей — по праву. Или… я была их. Все произошло так быстро, что я не знала, готова ли я к тому, что это означает.

Все, что я знала, — это то, что для течки было слишком рано.

Слишком рано.

Вандл был в душе, Фантом болтал в коридоре со стаей Эмеральд, а Карма сидел в углу, тупым ножом выдалбливая дыру в цементной стене на краю одного из нарисованных баллончиком рисунков. В Монастыре граффити описывали как грех, но, оглядывая комнату с ее яркими цветами, я думаю, что Сестры, должно быть, что-то перепутали.

Не все из этого имело смысл. Некоторые рисунки были с закатами и деревьями, или со словами, которые я не могла разобрать. Эта комната была бы такой мрачной без них.

Син сидел на одной из нижних коек, наблюдая за мной.

Я ежилась под его вниманием, не в силах перестать ходить туда-сюда. Его это устраивало, я устраивала его… Я так думала. Но я не могла быть уверена. Я могла чувствовать его в связи стаи, но не думала, что могу чувствовать все его эмоции. Или чьи-либо эмоции, на самом деле.

Эта стая отгораживалась от связи толстыми каменными стенами.

Стенами, которых у меня не было. Наверное, мне следовало бы возвести несколько, чтобы им было комфортнее, но я не знала как — и не была уверена, что хочу этого.

Мне нужно было знать, что они чувствуют, даже больше, чем я уже знала.

Тогда я смогла бы быть уверена, что все они хотят меня. Что они не… жалеют об этом.

— Хочешь гнездо, красавица? — Син поймал меня за запястье, когда я проходила мимо, и я удивленно посмотрела на него сверху вниз.

— Гнездо…?

У меня никогда раньше его не было. Не по-настоящему. Гнездование строго регулировалось. Мы не могли позволить нашим инстинктам стать слишком дикими, конечно. В прошлом случались инциденты, поэтому Сестры были справедливо строги.

Но мне всегда было интересно, каково это.

— Да. Мы могли бы собрать подушки. Положить их на одну из коек? — Син сморщил нос, словно не был уверен, хорошая ли это идея.

Я огляделась. Подушек было так мало. Я не могла забрать их все.

Однако моя кожа начала чесаться, и я схватила подушку с койки, на которой сидел Син.

— Мне… мне нужна всего одна или две.

Нож Кармы со звоном упал на пол, и он встал, стряхивая цементную пыль со спортивных штанов.

— У нас больше, чем одна или две.

— Но они нужны вам.