Полчаса назад я попыталась позвонить Аньке. Мне просто нужно было услышать её голос, чтобы она, как раньше, вправила мне мозги. Но в ответ пришло стандартное автоматическое СМС при сбросе вызова: «Занята, перезвоню позже».

Я не могу её винить. У неё своя жизнь, жених, подготовка к свадьбе, учеба в Европе. А я… я снова запуталась в собственной лжи.

Мой взгляд падает на экран лежащего на столе смартфона.

Уже минут двадцать гипнотизирую контакт без имени.

Хочу выключить этот бесконечный поток вины и боли в голове. Один звонок. Всего один звонок, и мне станет легче. Я ведь контролирую ситуацию, правда?

Палец дрожит, зависнув над кнопкой вызова.

Как вдруг краем зрения я улавливаю движение. Кто-то останавливается прямо у моего столика.

Я с раздражением поворачиваю голову, готовая сказать пару ласковых тому, кто посмел нарушить мое одиночество.

И замираю. Воздух застревает в легких.

Тася?

Я никогда не видела её вживую. Только на фотографиях, которые случайно замечала на экране телефона Артура, или издалека, со спины. Но это точно она.

— Привет, — говорит она своим тихим, мелодичным голоском, в котором нет ни капли враждебности.

Я сглатываю вязкую слюну, чувствуя, как реальность окончательно сходит с ума. Любовница моего фиктивного мужа стоит передо мной в кафе.

— Привет, — выдавливаю из себя, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Она переминается с ноги на ногу, теребя ремешок своей сумочки.

— Могу сесть?

Я несколько секунд смотрю на неё, пытаясь найти подвох.

Хочет устроить скандал? Узнала про утро? Пришла выцарапать мне глаза? Но в её взгляде нет агрессии. Только какая-то странная, нервная решимость.

Молча киваю на стул напротив.

Тася аккуратно отодвигает стул и садится, складывая руки на коленях. А я смотрю на неё и понимаю, что сегодняшний день решил добить меня окончательно.

— Не ожидала тебя тут увидеть, — говорю, стараясь, чтобы голос звучал максимально равнодушно.

— Я здесь живу недалеко. Артур привез меня и уехал.

Киваю.

Молчу.

Внутри всё сжимается от упоминания его имени.

— Ты извини, я просто давно тут, — она кивает в сторону, где за столиком у окна сидят три щебечущие девчонки, — и увидела тебя…

— О, ясно.

— У тебя все нормально, Рит?

Усмехаюсь.

— А почему спрашиваешь? Это как минимум странно, не считаешь? Учитывая то… наши положения.

Тася тоже чуть заметно усмехается и опускает глаза.

— Это да, но… Артур переживает за тебя.

О, если бы ты знала, как именно он переживал сегодня утром, — проносится в голове ядовитая, уничтожающая мысль, от которой щеки обдает жаром стыда.

— Артур переживает за наш контракт, не больше, а вот о чем он переживает на самом деле, так это за тебя и…

— Рит, — она мягко, но настойчиво перебивает мой готовый сорваться с губ сарказм. — Мы с Артуром давно вместе, всякое было. Он помог моей семье, моей матери, мне. Он всегда был для меня рыцарем. А я принимала это и считала, что так должно быть. Я всегда, если что-то случалось, просила, а он никогда ничего не требовал взамен.

Я чуть прищуриваюсь, внимательно изучая ее лицо.

— И к чему ты сейчас это? Он перестал тебе помогать?

— Нет. Не перестал. Но теперь он разрывается между мной и тобой, а мне это уже не нравится.

— Понимаю. Я мало кому нравлюсь.

— Не в этом дело, Рит.

— А в чем же? Я дочь Марка Соболева, циничная стерва и, без ложной скромности, красотка.

Тася не отводит взгляд. В её огромных, распахнутых глазах нет ни страха перед моей фамилией, ни злости обманутой женщины. Там читается пугающее, почти профессиональное сочувствие. Как у врача скорой помощи, смотрящего на тяжелого пациента.

— Ты сломана.

— Что, прости?

— Ты сломана, Рит, — повторяет Тася всё так же ровно. — У тебя умирает мама. Вгляд потухший. Тени под глазами, будто ты месяц не спала. И.ты сидишь здесь, гипнотизируешь свой телефон с таким видом, словно решаешь, прыгнуть тебе с моста или нет.

Она подается вперед, чуть опираясь о край столика.

— Артур — спасатель. У него комплекс героя. Он вытащил меня из моей нищеты, из моих страхов. Но мои проблемы — это пыль по сравнению с тем адом, в котором, очевидно, сейчас живешь ты. И он это чувствует. Он видит твою боль, даже если ты прячешь её за своими шуточками и агрессией. И это сводит его с ума, потому что он не знает, как тебя спасти. А бросить он не может.

Я судорожно сглатываю. Воздуха в кофейне вдруг становится катастрофически мало.

— Мне не нужно, чтобы меня спасали. Мы просто партнеры по бизнесу. Между нами ничего нет.

Тася грустно, очень по-взрослому улыбается.

— Я знаю, что между вами ничего не было, — говорит она. И от её абсолютной, слепой уверенности мне становится еще тошнее. Я чувствую себя грязной, подлой воровкой. — Я знаю Артура. Он не изменяет. Но я также знаю, что когда он сегодня привез меня домой, он смотрел сквозь меня. Он был со мной, а думал о тебе.

Она забирает свою сумочку со стола и встает.

— Я не собираюсь устраивать сцен ревности, Рит. Я не буду кричать или требовать, чтобы ты исчезла. Я просто хочу, чтобы ты поняла: если ты продолжишь тонуть, ты утянешь его за собой на дно. Он порвется на части, пытаясь удержать нас обеих.

Она делает шаг назад, но напоследок бросает короткий, очень выразительный взгляд на экран моего телефона.

— Выздоравливай. И… не делай глупостей.

Тася разворачивается и уходит, плавно лавируя между столиками, возвращаясь к своим подругам.

А я остаюсь сидеть, словно оглушенная.

В ушах звенит. Смотрю на свой телефон.

«Сломана».

Это слово крутится в голове. От него внутри вдруг начинает подниматься горячая, колючая злость.

Какого черта?

Я смотрю вслед уходящей Тасе. Какого хрена они все лезут в мою жизнь⁈ Почему каждый в этом гребаном мире вдруг решил, что имеет право ставить мне диагнозы и указывать, как мне жить?

Мой отец решил, что лучше знает, за кого мне выходить замуж и как вести бизнес. Паша решил, что лучше знает, какое место я должна занимать, и что меня можно бить, потому что я «сама его довела». Артур, со своим чертовым комплексом героя, решил, что меня нужно спасать, укрывать пледом и кормить с ложечки. А теперь еще и эта… святая простота из провинции пришла читать мне нотации!

«Ты утянешь его за собой на дно».

Да кто вы все такие, чтобы решать, что для меня лучше, а что нет⁈

С чего вы взяли, что можете препарировать мою жизнь, жалеть меня, смотреть на меня этим понимающим, всепрощающим взглядом⁈

Я не просила ничьей жалости!

Но злость — это эмоция, которая требует слишком много энергии. А у меня её больше нет.

Гнев вспыхивает ярко, как спичка, и тут же гаснет, оставляя после себя лишь серый, удушливый пепел.

Господи, как же я устала.

Устала до ломоты в костях. Устала держать лицо. Устала быть броней для чужих секретов. Устала врать себе, что всё под контролем, когда моя жизнь давно превратилась в дымящиеся руины.

Опускаю взгляд на экран телефона.

Одиннадцать цифр. Без имени. Просто набор цифр, который я выучила наизусть много лет назад и который всплыл в памяти, как только мне стало по-настоящему страшно.

«Не делай глупостей».

Все об этом говорят.

Я сама решу, что для меня глупость, а что — единственное лекарство. Я сама решу, как мне тонуть.

Резко выдыхаю. Хватаю телефон со стола дрожащими пальцами нажимаю на кнопку вызова.

Подношу динамик к уху.

Слушаю длинные, монотонные гудки.

Щелчок. Вызов принят.

На том конце провода — абсолютная, глухая тишина. И я прекрасно знаю почему. В этом «бизнесе» не здороваются первыми. Они ждут, пока ты не назовешь себя чтобы убедиться, что это не контрольная закупка. Старые правила.

— Это Марго. Два белого. Клад ближе к центру.

Глава 25