— А зачем выбирать, Элеонора Аркадьевна? Умная женщина не выбирает между капиталом отца и мужа. Она их объединяет. Мы с Артуром строим не просто семью, мы строим монополию. Так что за этим столом конкурентов больше нет. Есть только партнеры.

Дядя Лев громко хохотнул, одобрительно хлопая себя по колену.

— А девка-то с зубами! Молодец! Марат, слышал? Твоя школа!

Отец Артура, стоящий у гриля, довольно хмыкнул, не оборачиваясь. Ему явно польстил мой ответ.

Но тетя Эля сдаваться не собиралась. Она отпила вина и сочувствующе вздохнула.

— Бизнес — это, конечно, похвально. Но мы-то с вами знаем, что главное предназначение женщины — это хранительница очага. Артуру нужен наследник, продолжатель фамилии. А вы, я слышала, целыми днями пропадаете в своем бюро. Не боитесь, что карьера помешает вам стать хорошей матерью? Современные девочки такие эгоистичные…

Я почувствовала, как мышцы Артура подо мной напряглись. Он не терпел, когда кто-то лез в эту тему, и уже открыл было рот, чтобы осадить тетку, но я опередила его. Я мягко накрыла его напряженную ладонь своей и перевела взгляд на Элеонору.

— Знаете, Элеонора Аркадьевна, мы с Артуром подходим к вопросам семьи так же, как к строительству небоскребов. Мы не торопимся заливать фундамент, пока не проведем все геодезические работы. Наш ребенок появится тогда, когда мы оба будем к этому готовы на двести процентов. И поверьте, моя карьера этому не помешает. Я умею делегировать полномочия. В конце концов, статус жены Воронцова позволяет мне нанимать лучших управленцев, а не стоять у плиты.

Артур, сидевший подо мной, издал тихий, бархатный смешок и поцеловал меня в оголенное плечо.

— Моя жена — гениальный стратег, тетя Эля. Мне было бы безумно скучно, если бы она интересовалась только пеленками.

Тетка поджала губы. Ее выстрелы ушли в молоко.

— Ну, лишь бы этот ваш… стратегический союз не оказался просто красивой сделкой на бумагах, — не удержалась она от последней шпильки. — А то говорят, что браки, заключенные так быстро, как ваш, сгорают, как солома.

Я чуть склонила голову набок, глядя на нее с ледяной вежливостью.

— Это правда. Солома горит быстро. Но, к счастью, Воронцовы и Соболевы не строят из соломы. Мы работаем с монолитным бетоном и арматурой, верно, Марат Эдуардович?

Я повысила голос, обращаясь к свекру.

Марат Эдуардович обернулся, держа в руке щипцы для мяса. На его лице играла довольная, почти хищная ухмылка.

— Именно так, Марго. Из бетона, — подтвердил он и посмотрел на брата. — Я же говорил тебе, Лева. Моя невестка кого хочешь сожрет и не подавится. Идеальная партия.

Дядя Лев поднял свой стакан с виски в нашем направлении, признавая мое безоговорочное поражение их семейной инквизиции. Тетя Эля натянуто улыбнулась и перевела тему на лондонскую погоду.

Я мысленно выдохнула, чувствуя, как адреналин медленно отступает.

— Один-ноль в пользу Соболевой, — едва слышно прошептал Артур мне на ухо. Его теплое дыхание щекотнуло кожу, вызвав толпу мурашек.

— Запиши это на мой счет, Воронцов. И если ты сейчас же не перестанешь так дышать мне в шею, я за себя не ручаюсь.

— А то что? — в его голосе зазвучала откровенная, наглая насмешка. — Снова начнешь ерзать?

— Нет. Я просто сообщу твоей маме, что мы идем делать ей внука прямо сейчас, в гостевую спальню. Посмотрим, как ты будешь выкручиваться.

Артур тихо, искренне рассмеялся, и его грудная клетка завибрировала у меня за спиной. Он обнял меня чуть крепче. В этом жесте было странное, почти комфортное признание того, что мы с ним действительно стали отличной командой.

Жаль только, что это была всего лишь игра. Жаль, что так Паша не может.

* * *

Уехать в тот вечер нам так и не дали.

Как только стейки были съедены, а тетя Эля выпила достаточно шардоне, чтобы сменить пассивную агрессию на удушающую заботу, мне торжественно объявили приговор. Мы остаемся ночевать.

Оказалось, что у всемогущих Воронцовых, помимо тяги к монолитному бетону, есть еще одна, совершенно дикая семейная традиция. Завтра утром женская половина родственников собиралась вывезти меня в ЦУМ, чтобы торжественно купить «новоиспеченной невестке» ювелирный гарнитур в подарок на свадьбу.

Господи, мы же не в Турции, в каком-нибудь веке этак шестнадцатом! Какое еще золото от родственников мужа? У меня своих украшений столько, что можно профинансировать небольшую африканскую страну. Но спорить было абсолютно бесполезно. Мой свекор припечатал это решение своим безапелляционным тоном, а Артур лишь едва заметно пожал плечами, мол, проще согласиться, чем устраивать скандал.

Нас проводили в гостевую спальню — огромную, холодную, выдержанную в таких же безликих, идеальных тонах, как и весь этот дом.

Едва за нами закрылась дверь, я пулей улетела в ванную. Мне жизненно необходимо было смыть с себя запах костра, чужих оценивающих взглядов и фальшивых улыбок. Горячая вода немного привела мысли в порядок, хотя внутри всё еще клокотало глухое раздражение на Пашу и его эгоизм.

Я насухо вытерлась, плотно запахнула на себе белый махровый халат, выданный экономкой, и вышла в спальню.

Артура в комнате не было. Я уже собиралась залезть под одеяло и отключиться, как дверь тихо открылась.

Воронцов вошел внутрь. В одной руке он держал пузатую бутылку темного стекла и два хрустальных бокала, зажатых между пальцами, а в другой — небольшую тарелку с нарезанными фруктами и сыром.

— Уже спать? — спросил он, закрывая дверь на замок.

Я остановилась у кровати, скрестив руки на груди.

— А я смотрю, ты не собираешься.

— Не-а, — Артур прошел вглубь комнаты. — Выпьешь со мной? Это хорошее вино, друг отца со своей винодельни присылает. Эксклюзив.

Я нахмурилась, глядя на бутылку.

— Ты же знаешь, я…

— Да-да.

Воронцов обогнул огромную кровать и просто сел прямо на пушистый ковер, прислонившись спиной к изножью. Поставил тарелку и бокалы на пол рядом с собой.

— Ты пьешь только когда подруга рядом.

Я медленно подошла ближе, вглядываясь в его лицо. Маска идеального наследника империи дала трещину.

— Что случилось?

Он вдруг повернул голову ко мне и улыбнулся. Той самой ровной, непроницаемой улыбкой.

— Ничего, с чего взяла?

— Чего это ты выпить решил? Ты же за рулем был, не собирался оставаться.

Артур тяжело вздохнул. Достал из кармана брюк штопор и начал методично вкручивать его в пробку.

— Ну, я вообще планировал этот день с Тасей провести, — он горько хмыкнул, не поднимая глаз от бутылки. — Но, как видишь, не судьба. А у меня сегодня день рождения.

Пробка вышла с тихим хлопком.

Я замерла, чувствуя, как внутри всё сжалось от внезапного, острого укола стыда и сочувствия.

— Сегодня?

Он кивнул, разливая густое, рубиновое вино по бокалам.

— Я… я и не знала. Никто же за столом… Твой отец, тетя…

— Да никто меня из семьи не поздравил, Марго, — он пожал плечами, словно это была сущая мелочь. — У нас как бы это не принято. День рождения — не повод для радости, если к нему не привязан какой-нибудь выгодный тендер или пиар-кампания. Обычный день.

Господи. Я знала, что Воронцов-старший — тиран, но чтобы настолько? Ни единого слова за весь вечер. Они обсуждали бетон, наследников, конкурентов, мои амбиции… и ни разу не вспомнили, что у их сына сегодня праздник.

Я молча обошла кровать, опустилась на ковер рядом с ним, подтянув колени к груди, и посмотрела на наполненный бокал, который стоял между нами.

— Когда я училась в колледже, я подсела на химию, — вдруг тихо произнесла, глядя на игру света в темном стекле.

Слова вырвались сами собой. Мне захотелось дать ему что-то настоящее в ответ на его уязвимость.

Артур замер.

— Плотно, — добавила, нервно сглотнув. — Сама не понимала, что творю. Это был протест против отца, против всего. Я искренне думала, что контролирую ситуацию, что могу остановиться в любой момент. Но…