Ноги подкашиваются, превращаясь в кисель, и я медленно опускаюсь на землю. Дыхание сбивается, каждый вдох рваный и неровный, когда я опускаюсь перед ним на колени. Я пытаюсь бороться, пытаюсь вернуть контроль, но я слишком далеко зашла, слишком глубоко увязла в паутине, которую он сплёл вокруг меня.

Он наклоняется, его губы касаются моего уха, дыхание горячее и тяжёлое на коже. Низкое рычание сотрясает его грудь, вибрируя сквозь меня, заставляя всё тело дрожать.

Я хочу встать, оттолкнуть его, вернуть контроль, ускользающий сквозь пальцы, как песок. Но мышцы отказываются слушаться. Я в ловушке, парализована его присутствием, той тёмной силой, от которой я, кажется, не могу избавиться.

— Перестань… — всхлипываю я, слово едва слышно, поглощённое тьмой вокруг. Сердце бешено колотится в груди — ритм бешеный, хаотичный, — словно пытается избежать судьбы, которая надвигается. — Не убивай меня.

Он смеётся — низкий, опасный звук, от которого по спине пробегает холод.

— Зачем мне убивать то, что принадлежит мне?

Его слова оседают на мне, как проклятие, связывая меня с ним способами, которых я до конца не понимаю. Здесь нет пощады, нет спасения. Только обладание. Только он.

Мой взгляд следит за движением его рук, когда он расстёгивает молнию на тёмных джинсах. Тёмные символы, вырезанные на его коже, тускло мерцают, усиливая его потустороннюю ауру. Мой взгляд скользит ниже, и я не могу не заметить чёткую V-образную линию, спускающуюся по его животу и ведущую прямо к паху.

Его торс подтянут и точен, каждая мышца идеально переходит в эту острую, неотразимую линию, исчезающую в джинсах. Дыхание перехватывает, странный жар разливается в животе, несмотря на страх, пронизывающий меня.

Когда он освобождается, его размер — толщина, испещрённая венами, развернувшаяся длина члена — вырывает у меня вздох. Это угрожающе. Возможно, самый большой, который я когда-либо видела.

Холодная волна страха накрывает меня.

Что, блядь, происходит?

Глава 5

Я сглатываю, горло сжато и сухо, мысли лихорадочно кружатся в безумном водовороте. Страх реален, висцерален, но он переплетён с чем-то ещё — тёмным, нежеланным любопытством, которое скручивает внутренности, разливая жар по венам.

Он смотрит на меня своими горящими красными глазами — глазами, которые, кажется, видят меня насквозь, знают каждый секрет, каждое желание, которое я пыталась похоронить. Его губы изгибаются в хищной улыбке, когда он делает шаг ближе, нависая надо мной, окутывая своей тенью.

— Посмотри на себя, — мурлычет он, голос низкий, соблазнительный, обволакивает мой разум, затуманивая мысли. — Такая испуганная… и такая жаждущая.

Я хочу отрицать это, сказать ему, что он ошибается, но слова не приходят. Вместо этого я смотрю на него снизу вверх, беспомощная и дрожащая.

Он медленно ласкает себя, размеренно, наблюдая за каждой моей реакцией хищным взглядом. Сердце бешено колотится, тело снова предаёт меня, отвечая на это зрелище, на силу, которую он так легко источает.

— Открой рот.

Я колеблюсь мгновение, последняя искра сопротивления теплится во мне. Но она быстро гаснет, раздавленная тяжестью его доминирования. Мои губы приоткрываются, дрожа, я подчиняюсь, бессильная сделать что-либо иное.

— Хорошая девочка, — рычит он — низкое, гулкое мурлыканье, от которого по позвоночнику пробегают мурашки. Его рука запутывается в моих волосах, сжимая их, заставляя меня запрокинуть голову ещё выше, оставляя полностью в его власти.

Его член застывает в дюймах от моих губ, толстый ствол пульсирует от едва сдерживаемой потребности. Я чувствую жар, исходящий от него, тяжесть его доминирования, давящую на меня, удушающую последние остатки сопротивления.

Я должна быть в ужасе. Я должна отшатываться в отвращении. Но вместо этого моё тело жаждет этого — его — способом, который я не могу контролировать, способом, который ужасает меня даже тогда, когда поглощает целиком.

— Открой шире, — приказывает он, и без раздумий я подчиняюсь, губы размыкаются шире, во рту пересохло от предвкушения.

Его рука сжимается в моих волосах, и он направляет головку своего члена к моим губам, касаясь их. Я колеблюсь лишь на одно сердцебиение, прежде чем сдаюсь, позволяя ему проникнуть внутрь, толстая длина скользит по языку, заполняя рот, растягивая челюсть.

Вкус ударяет мгновенно — соль и мускус. Терпкий привкус его кожи посылает дрожь по телу, и вместо того, чтобы отстраниться, я подаюсь вперёд, желая этого.

Он довольно рычит, погружаясь глубже в мой рот. Горло рефлекторно сжимается, но он не останавливается, не замедляется. Он проталкивается дальше, беря то, что хочет, а моё тело — предательское, жадное — позволяет ему.

Это ошеломляет чувства, пьянит, затягивает. Каждый дюйм, скользящий в мой рот, кажется притязанием, клеймом, отмечающим меня как его. Я слегка давлюсь, когда он касается задней стенки горла, но звук, вырывающийся из меня, больше похож на стон, чем на протест.

Острая боль в коже головы от его хватки в волосах только усиливает ощущение, смешивая удовольствие и дискомфорт, пока я не могу отличить, где заканчивается одно и начинается другое.

Он отодвигается слегка, давая мне вдохнуть, но лишь на мгновение, прежде чем снова войти, сильнее, словно проверяя мои пределы. Мои губы растягиваются вокруг него, и я чувствую, как он пульсирует, тяжёлый и настойчивый. Я едва успеваю, дыхание срывается на хриплые, отчаянные вздохи, но вкус, ощущение — это всё.

Я стону вокруг его длины, вибрация пробегает по нему. Его бёдра дёргаются в ответ, хватка в моих волосах становится почти болезненной, когда он заталкивается глубже.

— Хорошая девочка, — снова рычит он, голос хриплый от удовольствия. — Я знал, что ты будешь идеальной для меня.

Я не могу ответить, не с его членом во рту, но то, как моё тело реагирует, говорит ему всё, что нужно знать. Мне это нравится. Я ненавижу это, но не могу остановиться. Тёмный трепет подчинения, то, как он так полностью доминирует надо мной, посылает ударные волны жара сквозь меня. Каждый толчок его бёдер, каждый грубый рывок за волосы только глубже затягивает меня в туман нужды, затуманивающий мысли.

Он начинает двигаться быстрее, темп жестокий, неумолимый. Моё горло сжимается вокруг него, я снова давлюсь, слёзы выступают в уголках глаз.

Он проталкивается глубже, головка его члена касается задней стенки горла, и я задыхаюсь, звук заглушается толщиной во рту. Но даже когда я борюсь за дыхание, жар в животе разгорается только сильнее, вкус толкает меня к краю чего-то, чего я не могу до конца понять.

— Проглоти, — приказывает он, голос почти отчаянный от потребности.

Я не успеваю приготовиться, прежде чем он входит глубоко в последний раз, член пульсирует в горле, изливаясь в меня горячо и густо. Вкус его спермы заливает рот — солёный и горький. Но вместо того, чтобы отстраниться, я жадно глотаю, наслаждаясь тем, как он покрывает мой язык, как наполняет меня полностью.

Он стонет низко в горле, бёдра дёргаются у моего рта, опустошаясь в меня, сила его разрядки ошеломляет. Моё тело реагирует инстинктивно, язык обвивается вокруг него, вылизывая каждую последнюю каплю, впивая её, словно я голодаю.

Когда он наконец отстраняется, я хватаю ртом воздух, лёгкие горят, но вкус всё ещё остаётся на языке — насыщенный и пьянящий. Я дрожу, тело сотрясается от неконтролируемой дрожи, но жар внутри меня не утих. Если что, он только усилился, подпитываемый тёмным, извращённым удовольствием, текущим по венам.

Он смотрит на меня сверху вниз, его красные глаза светятся удовлетворением, обладанием. Губы изгибаются в хищной улыбке, когда он наблюдает за мной, грудь всё ещё вздымается от силы разрядки.

— Ты моя, Элара, — мурлычет он, голос — тёмное, соблазнительное обещание, обволакивающее мой разум, привязывающее меня к нему ещё сильнее. — И теперь ты тоже это знаешь.