— Блядь, — бормочу я себе под нос.

Дверь ванной открывается, и Райдер выходит из облака пара, одетый в свежие джинсы и чёрную толстовку. Его русые волосы влажные, зачёсаны назад со лба.

— Ты в порядке? — спрашивает он, голос мягче обычного. Я вижу, что он пытается, но это только злит меня ещё больше.

— Я в порядке, — отрезаю я, слишком резко вставая. Голова на мгновение идёт кругом, но я заставляю себя выпрямиться. — Нам пора начинать. Нужно снять материал, пока не стало совсем поздно.

Райдер кивает, но его взгляд задерживается на мне на секунду дольше, чем следует. Я отворачиваюсь, прежде чем он успевает сказать что-то ещё, и направляюсь к двери.

Воздух снаружи холодный и влажный, липнет к коже, когда я выхожу на крыльцо. Дождь наконец прекратился, оставив мир мокрым и блестящим в тусклом свете заходящего солнца. Лес вокруг нас тих, только изредка слышно, как с деревьев падают капли. В этом есть что-то умиротворяющее, но в то же время давящее, словно лес затаил дыхание, ожидая чего-то.

Следующий час мы посвящаем съёмкам, записывая проходные кадры домика и окрестностей. Райдер запускает один из дронов над верхушками деревьев, делая панорамные снимки густого леса.

Меня не покидает чувство тревоги, когда я смотрю на монитор. Деревья выглядят как тёмные стражи, охраняющие нечто, спрятанное глубоко в чаще. То, что мы не должны найти.

К тому времени, как мы заканчиваем, солнце полностью село, окутав домик тенями.

Мы располагаемся на поляне и начинаем наш первый сеанс. Райдер устанавливает камеру, где мы будем стоять, а я включаю один из диктофонов. Мы сидим в тишине несколько мгновений, позволяя оборудованию работать.

— Кто-нибудь здесь с нами? — спрашивает Райдер в темноту, его голос спокоен и ровен.

Я задерживаю дыхание, прислушиваясь к любым звукам, любым признакам того, что мы не одни. Но слышен лишь тихий гул аппаратуры и редкий шорох листьев рядом с нами.

Проходят минуты, и ничего не происходит. Только тишина.

Я выдыхаю задержанный воздух и смотрю на Райдера. Он выдавливает улыбку и слегка кивает.

— Продолжим, — тихо говорит он. — Мы что-нибудь заснимем.

Но по мере того как тянутся часы и ночь становится всё глубже, я не могу избавиться от ощущения, что, возможно, на этот раз… мы не заснимем ничего.

Глава 2

Мы проводим то, что кажется часами, прочёсывая лес. Мы не отсняли ни единого кадра, который можно было бы выдать за нечто, стоящее пары сотен тысяч просмотров.

И всё же я не могу избавиться от ощущения, что за нами наблюдают. Это просто нервы. Так всегда бывает на съёмках, но особенно в таких отдалённых местах, как это. Неизбежные «а что, если», заполонившие мозг.

Райдер занят проверкой только что отснятого материала, прокручивая зернистые изображения на мониторе камеры с привычной сосредоточенностью. Я делаю вид, что занимаюсь тем же, но мысли мои далеко. Мне не по себе, словно что-то притаилось за гранью видимого.

— Эй, я схожу обратно к камере на дереве, — внезапно говорит Райдер, нарушая тишину. — Хочу перенаправить одну из камер к линии леса.

— Хорошо, — выдавливаю я сквозь сжатые зубы. На самом деле мне хочется сказать: «Конечно, брось свою девушку одну в лесу ночью».

Он одаривает меня полуулыбкой — той, от которой раньше замирало сердце, но теперь она кажется пустой.

— Я быстро. Потом займёмся исторической частью.

Тьма поглощает его целиком за считанные секунды, оставляя лишь отблески его фонарика, чтобы я знала, что он в нескольких ярдах от меня. Надо мной нависает полная луна, оставляя на лесной подстилке лишь пятнистые, дрожащие тени.

Проходят минуты, и тревожная тишина затягивается. Райдер должен был уже вернуться. Я проверяю время на телефоне, хмурясь. Мой взгляд устремляется в ту сторону, куда он ушёл. Тьма за пределами видимости непроглядна, деревья — не более чем смутные силуэты на фоне ночи. Я не вижу его.

— Райдер? — зову я, голос дрожит.

Тишина.

Я не слышу и не вижу ничего, кроме низкого гула ветра, касающегося деревьев. Ни шагов. Ни шороха листвы.

Только тишина.

Холодный страх сжимает желудок, но я заставляю себя отогнать его. Он, наверное, просто настраивает камеру, увлёкся работой.

Я делаю шаг в ночь, каждый шаг хрустит по влажной земле под ногами.

— Райдер? — зову я снова, громче. Снова тишина. Мой фонарик прорезает тьму, освещая тропинку к деревьям, куда ушёл Райдер.

Но нет никаких следов его.

Я иду в том же направлении, в котором он меня оставил. Проходит несколько минут, прежде чем я замечаю слабое свечение фонарика Райдера, прислонённого к пню. Вот тогда я слышу это — звук настолько тихий, что почти сливается с ветром. Низкий, гортанный звук, словно кто-то в агонии.

— Райдер? — Голос срывается, когда я приближаюсь к источнику шума, фонарик дрожит в руке. Свет выхватывает что-то вдалеке — движение. — Слушай, это не смешно. Когда я зову, ты отвечаешь, — рявкаю я. — Какого хрена с тобой⁠…

Но это не Райдер.

Из глубины ночи появляется фигура. Сначала я говорю себе, что это просто игра ветра, тень, отбрасываемая качающимися под тусклым лунным светом деревьями. Но затем она двигается снова — плавно, целенаправленно — и я застываю. Она возвышается надо мной, неестественно высокая, с крыльями такими тёмными, что они сливаются с самой ночью, простираясь за её спиной. Эти крылья шевелятся, шелестя, словно листья на ветру, складываясь внутрь, будто лаская окружающие тени.

Затем она выходит в тусклый лунный свет, открывая взгляду не только свою огромную фигуру. Её лицо — острое, мучительно красивое, словно высеченное забытым богом: сильная челюсть, высокие скулы и губы, изогнутые в едва заметной, самой опасной улыбке. Улыбке, которая сулит и желание, и погибель. Её кожа гладкая, слабо мерцающая под серебряным светом луны, а тёмные волосы небрежно падают на лоб, отбрасывая тени на пронзительные красные глаза.

Но именно едва уловимое движение над головой заставляет меня наклонить голову.

Два длинных, изящных усика — пушистых и почти прозрачных — появляются из её волос, едва заметно изгибаясь.

Эти глаза — тлеющие, как угли, — впиваются в меня, и я полностью парализована. Её взгляд пронзает меня насквозь, срывая все мысли и защитные барьеры. От него невозможно укрыться, когда она смотрит на меня так. Её тело, покрытое замысловатыми узорами, похожими на татуировки, словно переливается в тусклом свете, будто сами рисунки живые.

У меня перехватывает дыхание, когда её крылья — огромные, мерцающие — слегка расправляются за её спиной. Свет ловит тонкую, бархатистую поверхность каждого крыла, заставляя их слабо светиться, словно в них тоже заключена тёмная магия. Её крылья трепещут едва заметно, как тихий шелест листвы в ночи, их движение одновременно завораживающее и пугающее.

Я делаю непроизвольный шаг назад, спотыкаясь о корень, но моё тело предаёт меня. Я не могу отвести взгляд. Её совершенство пугает.

И тут я вижу его. Райдера.

Его тело лежит искореженное, смятое на холодной земле, как сломанная кукла, конечности вывернуты под неестественными углами. Кровь лужицей растекается под ним, густая и тёмная, растекаясь зловещим ореолом. Она блестит в тусклом свете, и металлический запах ударяет в нос — резкий, удушающий. Его тело пугающе неподвижно, если не считать медленного, неумолимого растекания крови из ран.

Его глаза всё ещё широко открыты, застывшие в ужасе, устремлённые в пустоту. Знакомый огонёк жизни исчез, сменившись пустой пустотой, от которой у меня сводит желудок. Его горло — Господи, его горло — не более чем рваная, зияющая рана, кожа разорвана, плоть под ней обнажена. Тёмная кровь всё ещё сочится из раны, лениво капая в лужу под ним. Его рот приоткрыт, словно он застыл в крике, и вид его — некогда полного жизни, смеха — теперь не более чем изуродованный труп.