— Ты моя, Элара, — шепчет он, голос низкий и собственнический. — Полностью. Скажи это.

— Я твоя, — выдыхаю я, моё тело бьётся о Малкольма, отчаянно желая большего. — Я твоя, только твоя.

Его крылья сжимаются вокруг меня, его темп безжалостен, каждый толчок подталкивает меня к краю. Разум кружится, дыхание рваное, я цепляюсь за Мотылька, зная, что этот момент — это — то, чего я жажду больше всего.

Удовольствие нарастает и нарастает, пока я не чувствую, что балансирую на грани разрядки, давление внутри меня достигает предела.

— Кончи для меня, Элара, — рычит он, голос густой от приказа. — Сейчас.

И я кончаю.

Разрядка накрывает меня, яростная и ошеломляющая, всё моё тело сотрясается от её силы. Я кричу, мои ногти впиваются в его кожу, когда волна за волной удовольствия разрывает меня, оставляя бездыханной, дрожащей и полностью поглощённой им.

Руки Малкольма сжимают меня, удерживая на месте, когда он продолжает двигаться внутри меня, вытягивая каждую последнюю каплю удовольствия, пока я не становлюсь лишь дрожащим, задыхающимся комком в его руках.

Его имя срывается с моих губ, как молитва, как мольба, и всё, о чём я могу думать, — как хорошо быть его.

Когда Малкольм наконец замирает — его тело прижато к моему, дыхание горячее на моей шее — я чувствую довольную улыбку на его губах.

— Хорошая девочка, — снова шепчет он, голос сочится одобрением. — Ты заслужила это. Ты заслужила вечность со мной.

Я сделала то, что просил Мотылёк. Я угодила ему. И награда больше, чем я могла когда-либо представить.

Эпилог

Прошли годы с тех пор, как я впервые заявил на неё права — мой маленький уголёк. Я до сих пор помню, как она выглядела той ночью, дрожащую под моим прикосновением, её тело, живое от желания и страха — двух эмоций, которые так идеально танцевали в ней. Её кожа была раскрасневшейся, влажной от пота, а глаза закрылись, словно она отгораживалась от тёмной правды о том, кем она становилась.

Но она не могла избежать этого. Ни тогда, ни сейчас.

Я наблюдаю за ней, пока она спит, её тело свернулось калачиком на мягких мехах, устилающих нашу постель, дыхание ровное и спокойное. Элара. Даже спустя всё это время она остаётся для меня столь же пьянящей, как в ту первую ночь.

В ней есть что-то — хрупкое и мимолётное, — что всегда притягивало самую глубину моего существа. Её человечность, её смертность, то, как она цепляется за жизнь, даже когда моя сущность поглощает её с каждым днём всё больше.

Это её уязвимость, знание того, что однажды она увянет и исчезнет, пробуждает во мне нечто. Нечто, чего я никогда не чувствовал раньше.

Я протягиваю руку, мои пальцы нежно скользят по изгибу её позвоночника. Её кожа всё ещё откликается на моё прикосновение. Она шевелится во сне, тихий вздох срывается с её губ, и я чувствую тот знакомый импульс глубоко в груди — связь, которая связывает нас, которая удерживает её здесь, привязанную ко мне.

Моя сущность наполняет её, пронизывая каждую частичку. Это то, что питает её, что удерживает от бегства в мир, который она когда-то знала. Без этого она бы исчезла. Это единственное, что мешает ей ускользнуть из моей хватки. И всё же, даже когда я наполняю её, даже когда я обеспечиваю, чтобы она носила наше потомство — мою кровь, переплетённую с её, — этого недостаточно. Этого никогда не будет достаточно.

Потому что она всё ещё смертна.

Я не могу изменить этого. Как бы сильно я ни хотел, как бы ни желал сделать её вечной, оставить её рядом с собой на все времена, её участь предрешена. Однажды она состарится. Однажды её тело подведёт её, и я потеряю её. Мне придётся найти другую, как всегда. Новый сосуд, новую пару. Ту, кто сможет вынести тяжесть моей сущности и продолжить цикл.

Но ни одна другая никогда не была такой, как она.

Никто никогда не будет ею.

Я кладу руку на лёгкую выпуклость её живота, где растёт ещё один из моих детей. За эти годы она родила мне двоих, её тело приспособилось к той тьме, что я вложил в неё, сгибаясь под моей волей.

И всё же, несмотря на роды, несмотря на то, как меняется её тело, я всё равно нахожу её невыразимо прекрасной. Её хрупкость, её мягкость — это всегда притягивало меня к ней.

Смертность Элары — это то, что делает её особенной, но это же и то, что заберёт её у меня.

Я смотрю, как вздымается и опускается её грудь, её губы приоткрыты во сне, и странная боль разливается во мне. Это чувство, которое я редко позволял себе обдумывать, ибо оно не служит никакой цели.

Любовь, как называют это люди, — слабость.

Она мимолётна, временна. И всё же… когда я смотрю на неё, я чувствую её. Я чувствую её глубоко в своей сути, в том, как мои крылья сжимаются вокруг нас обоих, словно защищая её от самого времени. Я хочу, чтобы она осталась со мной — не на эти мимолётные мгновения, не на срок человеческой жизни, а на вечность.

Она шевелится снова, её глаза медленно открываются, всё ещё затуманенные сном. Когда она видит меня, её губы изгибаются в мягкой улыбке, и это посылает волну жара сквозь меня — ту, которую я не могу отрицать. Её рука тянется к моей щеке, пальцы касаются острого изгиба моей челюсти, словно она тоже ищет что-то знакомое в моём нечеловеческом облике.

— Ты снова смотришь на меня, — шепчет она, голос мягкий, дразнящий.

Я отвечаю низким гулким звуком, вибрирующим в груди.

— Всегда, — мурлычу я.

Она тихо смеётся, прижимаясь ближе ко мне во сне, её тело инстинктивно ищет моё, даже сейчас. Я чувствую её тепло, ровный стук её сердца под рёбрами, и это наполняет меня тем знакомым голодом. Я хочу поглотить её, потребить каждую частичку, пока не останется ничего, кроме нас.

Пока она не станет моей в каждом возможном смысле.

И всё же есть часть её, которая всегда останется отдельной — часть, которая всегда будет ускользать из моей хватки.

— Я люблю тебя, знаешь, — говорит она тихо, её пальцы всё ещё касаются моей кожи. Её глаза ищут мои, выискивая что-то, хотя я не могу представить, что именно она ищет.

Любовь.

Слово зависает между нами, тяжёлое от смысла.

Это человеческое слово, человеческая эмоция.

Та, на которую я не имею права, и всё же я здесь, связан с ней чем-то.

— Я знаю, — отвечаю я, мой голос мягче обычного, редкая уязвимость просачивается наружу. — И я люблю тебя, Элара. — Это признание, которое я произносил несколько раз раньше, но это правда, как бы сильно я ни хотел, чтобы это было иначе.

Она улыбается, её глаза смягчаются, когда она наклоняется, чтобы поцеловать меня, её губы тёплые против моих. Это простой акт, но он наполняет меня чем-то, что заставляет хотеть удержать её здесь, в этом моменте, навсегда.

Но я знаю лучше. Я знаю, что как бы крепко я её ни держал, сколько бы детей она ни родила мне, время в конце концов заберёт её у меня. Она состарится, её тело ослабнет, и однажды её не станет.

И я останусь один, чтобы найти другую, продолжить цикл.

Но сейчас я позволяю себе верить, что она моя. Что она всегда будет моей. Я позволяю своим крыльям сомкнуться вокруг нас обоих, укрывая её от остального мира, от неумолимого течения времени. Я прижимаюсь губами к её лбу, вдыхая мягкий аромат её кожи, и загадываю безмолвное желание, чтобы я мог сделать её вечной.

Чтобы я мог сделать её подобной мне.

Но это не её судьба. Это не наша судьба.

Так что я буду держать её рядом так долго, как смогу, наполняя своей сущностью, заставляя рожать моих детей, удерживая её привязанной ко мне всеми возможными способами. И когда придёт её время, когда она ускользнёт из моей хватки, я буду оплакивать её.

Я буду оплакивать любовь, которая не могла длиться вечно.

Но сейчас она здесь. Она моя. И этого достаточно.

На данный момент.

Конец