Елена поправила складки тяжелой парчовой скатерти, смахивая невидимую пылинку. Стол ломился от изысканных закусок: фаршированные перепела, тарталетки с черной икрой, запеченный по особому рецепту окорок. Она не спала с двух часов ночи, лично контролируя шеф-повара и официантов кейтеринга. Сегодня был их день. Пять лет брака. Деревянная свадьба. Роскошный загородный дом, который они купили в прошлом году, был полон гостей — партнеры Марка по строительному бизнесу, инвесторы, влиятельные люди города. Все должны были увидеть идеальную изнанку успеха Марка Власова. Его безупречный тыл.

Елена улыбнулась своему отражению в зеркале холла. На ней было элегантное, закрытое платье цвета пудровой розы. Скромно, дорого, статусно. Как и положено жене серьезного человека.

— Леночка, ты просто волшебница, — раздался сзади тихий, почти детский голосок.

К ней подошла Карина — двадцатилетняя дочь её покойной двоюродной сестры. Лена сама настояла на том, чтобы забрать девочку в город после окончания школы, оплатила ей учебу в университете и разрешила жить в их гостевом флигеле. Карина выглядела как ангел с картин эпохи Возрождения: огромные, наивные оленьи глаза, копна светло-русых кудрей, простое ситцевое платьице чуть ниже колен. Никакого макияжа, только чистая, сияющая юность.

— Спасибо, родная. Пойди в зал, там как раз подают аперитив, — ласково ответила Елена, погладив девушку по плечу.

— Хорошо, тётя Лена. Я только… отнесу коробки с запасными свечами в дальнюю гостевую спальню, как ты просила, — кротко опустила глаза Карина. — А то я путаюсь под ногами у этих важных господ. Мне так неловко среди них…

— Иди, моя хорошая.

Елена проводила её теплым взглядом. Карина была такой хрупкой, такой невинной. В свои двадцать лет она казалась совсем ребенком, пугливым и чистым. Лена радовалась, что смогла дать сироте уют и защиту.

Марк стоял у окна в кабинете на втором этаже, раздраженно затягивая узел галстука. Ему было тридцать два. Возраст, когда мужчина берет от жизни всё. Бизнес шел в гору, денег было предостаточно, но внутри росла удушающая, серая скука. Лена была идеальной. Настолько идеальной, что его тошнило. Правильная, предсказуемая, всегда понимающая, пахнущая домашней выпечкой и дорогим парфюмом. В их постели давно царил штиль — качественный, регулярный, но абсолютно пресный секс по субботам. Марку хотелось огня. Дикости. Чего-то, что заставило бы кровь бурлить, как в двадцать лет.

За окном глухо громыхнуло — на город наплывала тяжелая летняя гроза.

Марк вышел из кабинета и направился к лестнице, но, проходя мимо полуоткрытой двери дальней гостевой спальни, услышал тихий всхлип. Он остановился. В комнате было темно из-за набежавших туч. На полу у кровати сидела Карина. Она сжалась в комок, обхватив колени руками.

— Карина? — Марк вошел в комнату. — Что случилось?

Девочка вздрогнула, вскинув на него огромные, полные слез глаза. При вспышке молнии её лицо показалось мертвенно-бледным.

— Марк… Извини, я… я просто ужасно боюсь грозы, — пролепетала она, едва слышно всхлипывая. На ней было то самое скромное платьице, но сейчас оно перекрутилось, обнажая ровные, шелковистые девичьи колени. — С детства, когда мама умерла во время бури… Мне так стыдно. Я дурочка, да? Принесла свечи и застряла тут.

Она поднялась, покачиваясь, словно от слабости. Марк сделал шаг вперед, чисто механически намереваясь поддержать её. Но как только его ладонь коснулась её тонкого предплечья, Карина с тихим вздохом уткнулась лицом в его грудь. Она дрожала всем телом.

— Мне так страшно, Марк… Пожалуйста, просто подержи меня секунду. Ты такой сильный. Лене так повезло с тобой. А я совсем одна… никому не нужная, — шептала она, и её теплое, прерывистое дыхание обжигало его шею через расстегнутый ворот рубашки.

Марк замер. От неё пахло не изысканными духами, а клубничным мылом, свежестью и чем-то дурманящим, первобытным. Её хрупкость мгновенно пробудила в нем дремавшего хищника. В штанах стало тесно. Логика, верность, приличия — всё полетело к черту от одного вида этой испуганной нимфетки, прижимающейся к нему.

— Ну тихо, тихо… — хрипло произнес Марк, его ладонь скользнула ниже, по её спине, прощупывая сквозь тонкую ткань отсутствие бюстгальтера. Кожа под пальцами была горячей.

Карина медленно подняла голову. В её глазах, только что полных слез, мелькнул странный, лихорадочный блеск. Она не отстранилась. Напротив, её розовые губы приоткрылись, а маленькая ладошка робко, словно случайно, легла на его пах, ощутив твердую, пульсирующую плоть. Марк тяжело сглотнул. Куда-то делась вся её детская пугливость. Она смотрела на него снизу вверх с такой неистовой, рабской покорностью, которая мгновенно сорвала у него тормоза.

Марк грубо схватил её за волосы, заставляя закинуть голову назад, и впился в её губы жестким, хозяйским поцелуем. Он ждал робкого лепета, сопротивления, но Карина ответила мгновенно. Её язык ворвался в его рот, жадный, горячий, опытный. Маленькие ладошки с неожиданной силой вцепились в его плечи.

Она сама потянула вверх подол своего скромного платья. Под ним не было ничего, кроме крошечных белых кружевных трусиков, которые никак не вязались с образом монастырской послушницы. Марк зарычал, толкая её на кровать. Ткань ситцевого платья с треском порвалась на груди под его тяжелыми пальцами, обнажая маленькие, упругие груди с яркими розовыми сосками.

— Марк… возьми меня… делай что хочешь, я твоя вещь, — порочно зашептала двадцатилетняя кузина, раздвигая колени и обвивая его талию ногами.

Марк рванул ремень брюк. Сдерживаться больше не было сил. Он не думал о нежности. Ему хотелось обладать этой мнимой чистотой, растоптать её. Он сорвал с неё белое кружево и вошел в неё одним мощным, резким толчком, ожидая встретить преграду девственной плевы, о которой говорила вся её скромная жизнь.

Но её лоно приняло его легко, обволакивая невероятно горячей, влажной хваткой. Карина даже не поморщилась. Напротив, она выгнулась навстречу, громко, развратно застонав, и начала ритмично двигать бедрами, подстраиваясь под его бешеный темп.

— Да… о боже, Марк, сильнее! — вскрикивала она, кусая его за плечо и царапая ногтями спину.

Это был жесткий, грязный секс. Марк вколачивался в неё со звериной яростью, выплескивая всю скопившуюся за годы брака неудовлетворенность. Карина вела себя как первоклассная суккуб: она стонала на грани визга, выгибалась под немыслимыми углами, грязно ругалась шепотом ему в ухо, требуя еще более жестких фрикций. За окном бушевала гроза, молнии озаряли комнату, а на дорогом шелковом покрывале гостевой кровати двое предавались чистой, неочищенной похоти.

Когда Марк с хриплым криком излился внутрь неё, его сердце готово было выпрыгнуть из груди. Он упал рядом, тяжело дыша и глядя в потолок. Разум возвращался, принося с собой легкое головокружение.

Он повернул голову и посмотрел на Карину. Девушка лежала среди разорванной одежды, её русые кудри разметались по подушке. Она выглядела невероятно развратной. Марк нахмурился, вспоминая детали.

— Карина… — Марк перевел дыхание, его голос все еще был сиплым. — Ты… ты не девственница?

Карина лениво потянулась, словно сытая кошка, и вдруг тихо, заливисто рассмеялась. На её лице не осталось и следа той скромной, испуганной девочки, которая плакала от грозы. Глаза сузились, став порочными и расчетливыми.

— Конечно нет, глупышка, — протянула она, приподнимаясь на локтях. Её разорванное платье обнажало искусанную Марком грудь. Она игриво щелкнула его по носу. — Но тебе же понравилось?

Марк посмотрел на её сочные, припухшие от поцелуев губы, на тонкую талию, вспомнил ту дикую лавину удовольствия, которую только что испытал, и его эго восторжествовало.

— Да, — хрипло подтвердил он, притягивая её к себе за талию и вдыхая запах её пота. — Очень понравилось. Лене до тебя как до луны.