Машина останавливается возле дома. Мы выходим, и Смит протягивает мне запечатанный чистый белый конверт. Я смотрю на него понимая и не понимая одновременно.

— Прочти, если захочешь. Потом. Позже. — Бормочет Олсон, разворачивается и молча уходит проверять сотрудников, охраняющих мой дом. А я продолжаю стоять и пялиться на конверт в своей руке.

— Идем в дом, Эми, — мягкий голос Итана вырывает из мыслей, возвращает к реальности.

— Да, конечно. — Улыбаюсь ему в ответ, но понимаю, что улыбка получается вымученной.

Мороз сегодня особенно кусачий и обжигающий. В доме тепло, но недостаточно, поэтому Итан разжигает камин. Мы устраиваемся на белой шкуре на полу и смотрим как пламя пляшет, пожирая дрова. В его танце мы видим отражение наших жизней. Нашего прошлого.

Сердце бешено колотится в груди, когда я вскрываю конверт. Бумага разорвана и вот, в моих дрожащих руках развернутый листок. Знакомый почерк отца, дрожащий и неровный, выводил слова полные раскаяния и любви. Я читала и плакала, понимая, что за решеткой не только мой папа, но и часть моей души.

Итан

Просторный банкетный зал украшен для свадебной церемонии. Белые драпировки струятся с потолка, создавая ощущение воздушной легкости. Хрустальные люстры, словно замерзшие капли света, отражают мягкое сияние ламп. На каждом столе — изящные композиции из белых роз, пионов и эустом, нежно благоухающие, дополняют атмосферу романтики и торжественности. Серебряные подсвечники, тонкий фарфор и сверкающее хрустальное стекло бокалов — все продумано до мелочей, чтобы подчеркнуть значимость момента.

Я стою в центре зала, под аркой, увитой живыми цветами, жду своего часа и невероятно сильно нервничаю. Причины для этого нет, умом все понимаю, но нервная дрожь не покидает ни на секунду. Во мне смешались волнение и предвкушение. Наконец-то моя Эмили официально станет моей женой.

Начинает играть музыка, которую мы с Эми выбрали для церемонии. Сердце колотится в груди, как птица в клетке, и я чувствую, как ладони становятся влажными. Делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться, но получается не очень.

В дверях появляется Эмили и я теряю дар речи. Белоснежное платье словно соткано из лунного света. В нем моя девочка кажется неземным видением. Ее глаза сияют от счастья, а улыбка освещает все вокруг. Забываю обо всем на свете. Вижу перед собой только ее — самую прекрасную женщину в мире. Шаг за шагом она приближается ко мне, ведомая под руку Смитом.

Он не до конца принял меня, но все же принял. Уверен, наши с ним отношения постепенно наладятся. Да, я поступил как полный кретин, как мудак, но я исправлюсь и буду извиняться перед Эмили всю жизнь. До самой смерти. Удивительно, но Олсон внезапно подбадривающе улыбается мне. Несколько раз моргаю, чтобы прогнать наваждение, но улыбка остается на лице старика, и я отвечаю ему такой же доброй, благодарной улыбкой.

«Спасибо, что доверяешь мне Эми».

Смит кивает, будто услышал мои мысли. Он передает мне руку моей любимой, и я принимаю ее как самую большую в мире драгоценность — с трепетом.

Священник произносит слова, которые я слушаю словно в тумане. От волнения почти не слышу его, но вижу, как Эмили кивает в ответ и этого достаточно. Наступает момент обмена кольцами. Мои руки немного подрагивают, когда я надеваю кольцо на ее изящный пальчик. Оно сидит идеально, как будто создано специально для нее. Затем она надевает кольцо на мой палец, и в этот момент я чувствую, как волна тепла разливается по всему телу.

— Объявляю вас мужем и женой, — произносит священник, и тут же звучат оглушающие аплодисменты и поздравления. В глазах Эмили плещутся безграничная любовь и преданность. Наклоняюсь и целую ее, чувствуя сладость любимых губ и бесконечное счастье. Теперь она моя жена, и я готов посвятить свою жизнь ей полностью.

После поцелуя мир словно обретает новые краски. Все вокруг — гости, цветы, музыка — кажется ярче и громче. Эми прижимается ко мне, и я чувствую, как все мои тревоги и сомнения испаряются. Мы вместе.

Со всех сторон звучат поздравления, объятия и пожелания счастья. Я ловлю взгляд Олсона, и он подмигивает мне, а в его глазах читается что-то вроде одобрения.

Первый танец. Мы кружимся в объятиях под нашу любимую мелодию.

— Я люблю тебя, Итан Уайлд, — шепчет Эмили мне на ухо.

— Я тебя обожаю, Уайлд Эмили, — улыбаюсь ей в ответ.

Моя. Навсегда. В этот момент чувствую себя самым счастливым человеком на земле. В ее глазах мелькают озорные искорки, которые я так люблю. Ради нее я готов на что угодно.

Вечер проходит как во сне. Тосты, поздравления, смех, танцы. Время летит незаметно. Мы с Эми стараемся уделить внимание каждому гостю, но при этом не разлучаемся ни на минуту.

Когда гости начинают расходиться, я чувствую приятную усталость. Мы пережили с Эмили много плохого в прошлом. Это сделало нас сильнее, сделало нас теми, кто мы есть. И помогло найти друг друга. Поддержку друг в друге. А в сердцах расцвела любовь. За руку с Эми мы выходим к машине, украшенной цветами, садимся в нее и отправляемся навстречу нашей новой жизни, полной любви и безграничного счастья.

Эмили

— Смотри, я принесла тебе свежие фотографии Мэтью. — Достаю из сумки несколько фото и прикладываю к стеклу, чтобы отцу было их видно. Свидания в тюрьме разрешены только в таком формате — в кабинках, разделенных стеклом.

— Как он вырос! И он так похож на тебя, милая, — на глазах у папы появляются слезы, которые он тут же быстро смахивает.

— Если честно, только внешне. Характером он весь в отца.

— Эми, ты счастлива? — вдруг спрашивает папа. Вопрос застает врасплох. Счастлива ли я? Смотрю на его покрытое морщинами лицо, на седые волосы, тронутые временем и тюремной жизнью. Мне очень не хватает его, а Мэтью дедушки, но отец несет ответственность за собственные поступки. Только так он может наконец найти себя и искупить свои грехи.

— Я в порядке, пап. В компании тоже все хорошо. Мы наладили новое производство. Оно, конечно, выходит дороже, чем то, что было при тебе, но зато теперь наше имя на рынке означает гарантию качества. — Говорю не без гордости, ведь это моя заслуга, я вложила в это дело очень много сил и времени. Даже не смотря на беременность, роды и воспитание ребенка. — Мэтью скоро пойдет в сад. Он ужасно этому рад, представляешь?

— А как он? Он простил меня? — даже без упоминания имени я понимаю, что отец говорит про Итана.

— Да. Конечно, пап. Он давно тебя простил.

— А ты? — папины глаза снова увлажняются и на сей раз он не сдерживается, слезы катятся по его щекам.

— И я давно простила тебя.

— Время вышло, — обхявляет охранник. Собираю фотографии, прячу их обратно в сумку. Смотрю в глаза отцу, стараясь запомнить каждую морщинку, каждую седую волосинку. — Я приду в следующем месяце. Не унывай, пап. Ты все сделал правильно.

На выходе меня ждет машина. Сажусь на заднее сиденье и тут же подвергаюсь жесточайшему нападению и пыткам.

— Как там дедушка? А он что-нибудь мне передал? А когда я смогу его увидеть? А он придет на мой день рождения? — Мэтью скачет по креслу и по Итану, задавая целый ворох вопросов, и я улыбаюсь, наблюдая за резвящимся сынишкой.

— Мэтью, ты что-то хотел сказать маме, когда она вернется, — Итан многозначительно смотрит на сына, так похожего на него и тот тушуется и смущается. — Ты забыл?

— Я помню. — Мэт чуть ли не ножкой шаркает от смущения.

— Скажешь? — Итан подмигивает мне, задавая вопрос сыну.

— Да. — Уверенно заявляет малыш, — мамочка, я тебя люблю!

На глаза наворачиваются слезы и решаю, что в следующий визит обязательно скажу папе, что я действительно по-настоящему счастлива.

— И я тебя, солнышко, — шепчу, обнимая ребенка. Его маленькое тельце полное энергии и любви, — мой самый надежный якорь в этом бушующем море жизни. Слова Мэтью, словно солнечный луч, пронзающий толщу накопившейся грусти и тревоги. Отцовский вопрос о прощении, тяжелый груз ответственности, лежащий на плечах… все это отступает перед искренней детской любовью.