— Папа таким не был. Раньше он был другим. Добрым и заботливым. Он очень любил маму, а она его. Но потом… в какой-то момент… он словно отдалился от нас.

— Деньги меняют людей. Большие деньги меняют быстро и бесповоротно.

— Получается, папа убил всех тех людей, — произношу это, а сама пытаюсь осмыслить и принять. Поверить. — Твою семью.

«Блин! Зачем я это ляпнула?»

Ворошить прошлое и вскрывать старые раны не то, что мне следовало бы делать.

— Прости! Мне очень жаль. — Извиняюсь. — Почему-то чувствую свою вину за это.

Итан берет брюки и одевается. Из кармана выпадает блестящий золотом предмет. Звонко ударяется о бетонный пол и скользит мне в руки.

Поднимаю. Собираюсь вернуть Итану, но мое внимание привлекает узор. Любуюсь величественным животным на зажигалке. Странно, ни разу не чувствовала от Итана запаха табака. Провожу по выпуклому узору подушечкой большого пальца.

— Олень — символ благородства. — Говорю я, а Итан застывает. Буквально замирает. Перестает моргать и, кажется, даже дышать. — Красивый.

Протягиваю Зиппо на ладони. Итан медленно тянется к ней. Забирает. Снова смотрит на меня завороженно.

— Эми, — хрипит он, — ты…

— Да?

— Нет. Ничего. Пойду посмотрю, пришел ли ответ.

Забирает зажигалку, кладет в карман. Все эти действия с какой-то нежностью совершены. Понимаю, что предмет важен для него. Как память о том, кто ее подарил.

Папа всегда говорил мне, что я слишком наивна. Может быть и сейчас я придумываю, а на самом деле все совсем не так.

— Ты выпустишь меня отсюда?

Почему? Зачем я это спросила?

Итан молча уходит, запирая дверь снаружи.

Рэд

Рэд костерил Итана на чем свет стоит. Мысленно, конечно же. Нет, он действительно беспокоился о друге, о его дурном и неправильном поступке, о риске, на который тот пошел. Но не понимал, почему Итан изменил свое решение? Стало жалко девчонку? Или правда влюбился как дурак?

Ведь если бы сейчас девчонки не стало, план Итана удался бы. Хотя, в глубине души Рэд был рад, что друг его остановил. Жить с подобным грузом не хотелось. Да и как бы он жил после такого? Любой нормальный человек не смог бы спокойно спать, после подобного. Рэд не считал себя исключением.

Он действовал на эмоциях. Они полностью затмили рассудок в тот момент. Страх заставил быть быстрым, идти на опережение. Только вот из мыслей не выходил взгляд друга, когда тот защищал пленницу.

Взгляд полный сожаления, страха за нее и боли.

Так смотрят только тогда, когда любят.

Но в подобное Рэд верить не желал.

Эти мысли были последними, которые он запомнил. Дальше резкая боль в затылке и темнота.

В себя приходил тяжело, снова связанный по рукам и ногам. На раскалывающейся от боли голове мешок, сквозь который можно различить лишь нечеткие силуэты. Затылок саднило. Не слабо его огрели.

— Очнулся? — голос, задавший вопрос был Рэду не знаком. — Хорошо. Если ответишь на интересующие меня вопросы, вернешься домой целым и невредимым. Если же решишь молчать или соврешь, то… Думаю, ты догадываешься, что с тобой будет.

Неизвестный прошелся по комнате. Сел.

Судя по звуку его шагов, они были не в квартире. Под ботинками похитителя хрустел камень и песок. Ледяной воздух проникает сквозь одежду. Значит, его куда-то перевезли. Вопрос куда и как отсюда выбраться.

«Ну, Итан, ну удружил!»

— Ну, что, ты принял решение?

— Да. — Ответил Рэд, смиренно опустив голову.

— Где скрывается человек, похитивший Эмлии Уотсон?

— Иди к черту! — Рэд бы с удовольствием плюнул в лицо своему похитителю. Но мешок на голове мешал это сделать.

«Он не сможет удерживать меня вечно. Меня будут искать. Подадут заявление в полицию. А там и до расследования недалеко».

— Жаль. Я думал, ты умеешь принимать адекватные решения.

Руку, прикованную к стулу, пронзила острая боль.

Эмили

После ухода Итана не найду себе места. На душе скребутся кошки. Тревожное чувство не отпускает.

«Зря я напомнила про его семью. Это было глупо и недальновидно. В тот момент, я не думала о нем, как о похитителе. Он был нежен со мной. Так с пленницами себя не ведут. Только с теми, кто нравится».

Сердце стучит почти в горле. Чувствую, что скоро что-то случится. Что-то нехорошее. А своей интуиции я доверяю. Вот только сделать ничего не могу.

«Почему папа до сих пор не ответил? Сколько я уже здесь? День? Два? Все это очень странно. Не верю, что папе плевать. Он любит меня».

Дверь открылась.

Я бросилась к Итану, но резко остановилась. Выражение его лица говорит о том, что он очень зол. Даже не так. Он взбешен.

«Зол на меня или…»

Сердце колет от предчувствия. Вот оно!

— Итан? — голос дрожит.

«Не отворачивайся от меня. Пожалуйста». — Хочу сказать ему, но не могу выдавить из себя даже слово. Мне страшно. Боюсь, что чувства между нами надуманы. Как всегда, выдаю желаемое за действительное.

— Если тебе интересно, то я получил ответ на свое послание. — Грозный голос заставляет дрожать.

Итан устанавливает камеру. По спине ледяные мурашки ползут. Колючие.

Камера. Запись. Что будет? Что? И… почему?

— Что ответил папа? — я дрожу. Камера включена. Она пишет. А это значит…

— Не то, что я хотел бы услышать. — Итан берет меня за подбородок. Его глаза сверкают от злости. — Морган думает, что я шучу. Докажем ему серьезность моих намерений?

— Не надо… пожалуйста! — умоляю, но Итан суров. Таким я его еще не видела. Страх сковывает движения и даже язык. Боюсь сказать что-то не то.

— Иди сюда. — Он указывает мне на стул. Тот самый, на котором я очнулась.

От неприятных воспоминаний по спине пробегают ледяные мурашки. Тревога нарастает. Дыхание срывается, хочется плакать, но я держусь из последних сил.

— Прошу… не нужно…

«Итан. Мой Итан. Ты ведь не такой! Почему ты делаешь все это? Почему вдруг так жесток ко мне?»

Язык прилип к нёбу. Не могу вымолвить ни звука. Только мысли хаотично мечутся в голове.

Итан в таком состоянии, что никакими словами не достучаться. Не докричаться до рассудка. До его сердца.

— Я сказал иди сюда!

Глаза наполняются слезами, которые я не в силах сдержать.

«Я думала, что нравлюсь ему. Думала, что он нравится мне. Что вместе мы сможем придумать, как выбраться из сложившейся ситуации. Даже была готова помочь ему, но что теперь? Он убьет меня? На камеру? Правда?»

Итан хватает меня за руку и силой усаживает на стул. Достает из кармана стяжки и приковывает мои руки. Как бы я не сопротивлялась, все тщетно. Он сильнее меня. Через несколько минут я обездвижена. На глазах повязка. Во рту кляп.

Слезы душат. Горло сдавливает спазмом. Становится трудно дышать.

«Чем папа вызвал его гнев? Почему он так поступает со мной? Чем я заслужила подобное?»

— Давай снимем для папочки веселое кино? — шепчет Итан мне на ухо, касаясь кожи за ухом чем-то холодным, металлическим, тонким и острым.

Я чувствую, как что-то тёплое и липкое стекает по коже. Осознание приходит не сразу — это кровь.

На весь подвал разносится мой крик, наполненный ужасом.

Эмили

Итан отходит. Судя по звуку, отключает камеру. Возвращается. Освобождает мои ноги, а затем руки.

— Прости. Прости, что напугал. Я не мог предупредить об этом.

Тянусь к повязке, но он останавливает.

— Не сейчас. Чуть позже. Не больно?

Прислушиваюсь к ощущениям, но боли действительно нет. Сердце до сих пор колотится от страха.

Итан помогает подняться, подхватывает на руки и относит в санузел.

— Не снимай повязку. Я скажу, когда можно.

— Но почему? — не выдерживаю и спрашиваю, потому что ничего не понимаю. Я ведь четко чувствую остывшую кровь на себе. Так почему нет боли?

— Не хочу, чтобы ты сильнее испугалась.

— Неведение пугает сильнее. — Бормочу я, но послушно стою, пока он настраивает воду. Капли звонко бьют по плитке, журчат в водосток.