Появились гурьбою члены жюри, чем-то явно смущённые, промелькнул озадаченный Марат; Тропов, Битов, Лейн растерянно перешёптывались, Аксёнов нервно отодвинул недопитый коньяк.

Тихо-мирно особа, с которой лепили в детстве «Девочку с лейкой», растянув улыбочкой резиновый рот, по очереди вручила конвертики с букетиками пятерым одинаковым фоновым мужичкам, пробившимся в шорт-лист именно в этом, фоновом качестве, они выходили за своими конвертиками, как на заклание.

– В номинации «Прорывы» присудить поощрительную премию нашей очаровательной современнице, которая отважилась порвать с нудной традицией и увлекательно писать «экшн»… За сексуальную аффектацию стиля, за эротический интеллектуализм, прокладывающий путь серьёзной прозе к массовому читателю…

– Как, Адель Аврову прокатили? Только поощрительный приз?! – Света трясла Тиму за плечи, Алиса вскочила.

И многие повскакали с мест, в зале поднялся шум, слившийся с фальшивыми аплодисментами из «Золотого Века», где Элизабет Хаас вручала Аденьке фарфоровую статуэтку фавна, который лакомился трепангами, и конверт побольше… о, Аденька старалась держать фасон, оскалисто улыбалась, но вообще-то у неё был препостный вид; в Элизабет Хаас при внимательном рассмотрении можно было узнать эффектную мулатку, сыгравшую мстительницу с пистолетиком в многосерийном эротическом триллере.

– Ну, Марату сейчас не позавидуешь!

– Крах такого выгодного проекта!

– Миллионы на ветер!

– Кто его так?

Алиса, в ужасе посмотрев на Тиму: ты с ума сошёл! С кем связался? Он же роте своих спецназовцев тебя закажет, а ты одного охранника и то отпустил… Тебе тотчас надо улетать, хотя бы и в Лондон!

Света, задумавшись, удивлённо подняла на Тиму отполированные глаза, холодные, как серый гранит.

А Тима молча смотрел на плазменно-лазерное чудо, оно, это чудо, будто бы управлялось энергией его взгляда.

И впрямь… теперь размывалась и затихала наградная церемония, зато опять вспыхнула другая грань экрана. Тима выпил ликёр, как водку.

Полина Андреевна: он секретарь губернского Общества Защиты Животных! Его в Москву, на съезд приглашали, и он такую речь произнёс, что все газеты писали!

– Что творят, что творят, гады! – приговаривал, приближаясь к экрану, Гульянов: не мог поверить, что… бегущая строка предупреждала: финасовый пузырь в Юго-Восточной Азии угрожающе раздувался.

Роханов-Ужинов полез за валидолом во внутренний карман блузы.

Тригорин: Общество Защиты Животных? То самое, члены которого совершили нападение на зоосад и выпустили на волю из клеток всех птиц? Ах, вот оно что… Тогда всё ясно, – поворачивается и смотрит на шеренгу птичьих чучел.

Дорн: ясно? Что вам может быть ясно, господин циник? Да, я защитник наших меньших братьев от человеческой жестокости и произвола, а этот ваш Треплев был настоящий преступник, почище Джека Потрошителя. Тот хоть похоть тешил, а этот негодяй убивал от скуки. Он ненавидел жизнь и всё живое…

– Что будет, что будет… – качалась в кресле Алиса, мороженое растаяло… повозила ложечкой по розовой лужице, выпила ликёр, как водку.

– Зачем это всё, зачем? – Света не спускала враждебно-холодных глаз с Тимы, – зачем это издевательство?

Дорн: ему нужно было, чтоб на земле не осталось ни львов, ни орлов, ни куропаток, ни рогатых оленей, ни пауков, ни молчаливых рыб – одна только «общая мировая душа». Чтобы природа сделалась похожа на его удушающую, безжизненную прозу! Я должен был положить конец этой кровавой вакханалии. Невинные жертвы требовали возмездия, – показывает на чучела, – а начиналось всё вот с этой птицы, она пала первой, – простирает руку к чайке, – я отомстил за тебя, бедная чайка!

К соседнему столику подлетает динноногая птичка с голым животиком и портативным компьютером с откинутой экранной крышечкой, знакомит клиента с нарастанием биржевой паники в Юго-Восточной Азии.

Все застывают, свет меркнет, одна чайка освещена неярким лучом. Её стеклянные глаза загораются огоньками, раздаётся крик чайки. Под эти звуки занавес падает и сразу же размывается.

И – вновь – вспыхивает «Золотой Век», оркестровые трубы – во весь экран.

И – скандал, грандиозный скандал! Аксёнов демонстративно отказывается вручать главный приз, кидает на пол конверт.

И – за выразительной заминкой – овация: в номинации «Хорошо забытое старое» за лучший проект десятилетия награждается… выходит лысоватый, с умными глазками за стёклами очков…

– Как, Бакунин?!

– И поэтому Чехова повторно прокручивали?

– Вы не перепутали? Разве это был Чехов?

– Главное, что неожиданно получилось! Просто детективный сюжет!

– Но под каким соусом? За что именно Бакунину опять главный приз?

«За виртуозное воплощение принципа серийности»! И совсем уж трогательно было то, что главный приз – позолоченного фавна с большим толстым конвертом впридачу – доверили вручать после заминки, вызванной принципиальным аксёновским демаршем, престарелой певичке Валечке. Элизабет Хаас и повзрослевшая модель «Девочки с лейкой» стояли в сторонке и аплодировали, на всех-всех гранях экрана взлетал божественный, с лепными ногами в белом трико…

– Ну, за Маратом ответный ход, берегись! – Света зачерпывает ложечкой розовую жижицу и выпивает ликёр, как водку.

Алиса, обхватив головку руками, покачивается.

– Марат сходить не успеет! – улыбается Тима: он на верху блаженства, сенсация состоялась, он её сотворил! Шёпотом отдаёт новые указания по мобильному телефону, выпивает ликёр, как водку.

По Алисиной щеке стекает слеза.

Стихает музыка.

Все замолкают.

– Не терзайте меня вопросами о любимом блюде! Меню из лакомств «Сон»-«Сони» такое разнообразное, что… – Бакунин, блеснув линзами, обвёл переполненный зал для пресс-конференций насмешливыми умными глазками и облизнулся.

– Будет ли продолжена…

– Непременно, серийность – наш принцип.

– Продвигается ли идея экранизации…

– Написан сценарий, подбираются исполнители.

– Определились с жанром?

– Вещь замышлялась как полижанровая, неожиданно из сценария начали выпирать элементы чёрной комедии.

– Комедии вокруг чего?

– Вокруг пяти пудов любви, разумеется! Мы, верные лозунгу «нет – попсе», не можем, однако, не думать, как и чем привлечь зрителей. При этом мы верны и другому лозунгу – «не форсировать события»! «Экшн» не всемогущ, отнюдь. Мы намерены вдумчиво вслушиваться и всматриваться в многозначительное обманчивое бездействие. Помните, у Чехова? – пишу что-то странное…

– То – у Чехова!

– Мы, – потупив взор, – как-никак соавторы.

– Есть ли в сценарии хоть какие-то опоры или расплывчатость…

– Стоит ли что-то форсированно изобретать? У Антона Павловича уже есть две парных опоры, на них все психологические странности держатся… опоры, как парные конфликтующие зеркала: две соперницы-актрисы, два соперника-писателя…

– Обманчивое бездействие, конфликтуют лишь зеркала… мудрено! Судя по скорости и размаху вашей экспансии на культурном рынке, вы вовсе не робкого десятка, а перед камерой скромничаете, норовите спрятаться за чеховской спиной… ваша трактовка обещает стать очень уж зыбкой, для вас, записного новатора, непривычной…

– Прошу прощения, попробуете – полюбите!

– Но какой смысл, какой? Нести свой крест?

– Сие было б чересчур пафосно, нынче говорят – выживать.

– Кто будет главным героем?

– Само-собой, Дорн, – расстегнул потёртую кожаную курточку.

– Если не секрет, – кто его сыграет?

– Джек Николсон.

– Контракт подписан?

– Трепеща, ждём известий. Мы постоянно на связи с нашими юристами, они находятся в Голливуде.

– Назовите сумму гонорара, хотя бы порядок цифр.

– Избавьте от меркантильных подробностей, – медленно снял очки, утомлённо, с укором посмотрел в камеру.

– Кого вы видите в роли Аркадиной?