Что за виагра? Что-то вроде чудодейственной «Вуки»-«Вуки»? – Соснин не стал спрашивать, промолчал.
вопли внезапного отказника, претендовавшего на первенство в скандалах недели
– Я понял, что потеряю лицо, лишусь самоуважения, если приму эту пошлейшую премию из этих продажных рук! – поводя по сторонам заплывшими глазками, завопил под конец пресс-конференции Сорокина и Пелевина наголо остриженный круглоголовый малый в холстяной толстовке, – растлевают великую литературу премиальными подачками, биточками, но не все такие… Собиравшие свои монатки репортёры опять схватились за камеры.
– Ему нужен скандал, классно раскрутится! – зашептала Света, – на стадии шорт-листа вычеркнули, теперь головы дурит, что если б присудили премию, отказался бы…
«Скандалы Недели» (прямое включение! прямое включение! прямое включение!)
А-а-а, молодцеватый, с лукавыми глазками, ведущий торжествовал:
– Под конец пресс-конференции Сорокина и Пелевина неожиданно… – Но не все такие падкие на премии под обжорство! – специально проорал в камеру крепкий малый в толстовке, – пора взорвать… раздолбать поганое продажное гнездо гедонизма…
– Смоленским хакерам удалось взломать компьютерную защиту корпорации «Боинг» в Сиэтле…
– Скотланд-ярд поспешил заверить, что взял след подавшегося в бега владельца «Омега-банка» Шалодомова, он будто бы был замечен в одном из рыбных ресторанов Брайтона, однако по нашим сведениям банкир…
– Только что пришло скорбное известие о гибели в авиакатастрофе выдающегося журналиста, главы концерна «Совершенно секретно»… в политических кругах всё активнее циркулирует мнение, что это не трагическая случайность, а запланированное убийство Родиона Белогриба, успевшего вдоволь досадить властьимущим. Так, известный аналитик Устам Мухаммедханов обвинил правящий тоталитарный режим…
Алиса зевнула.
Раскат грома, вспышка, свет гаснет.
Часы бьют девять раз.
Дорн сверяет по своим: отстают, сейчас семь минут десятого.
Света: закажем ещё что-нибудь? Есть захотелось.
Алиса: поздно уже есть, может, мороженое?
Света: и пирожные из «Ontrome»?
Тима, посмотрев на часы: а что пить будем?
Света: я есть хочу!
Алиса: что написал Сорокин?
Тима, листая меню: «Голубое сало».
Алиса: про что там?
Соснин: про секретную сибирскую лабораторию, где выводились дубликаты гениальных писателей.
Алиса, уточняя: клоны, что ли?
Соснин, торопливо: да, клоны.
Света восторженно: вы и творчество Сорокина знаете… когда успеваете всё читать? Илья Сергеевич, Сорокин тоже постмодернист?
Соснин: пожалуй. Состряпал такое блюдо… у многих оно, правда, вызывает рвоту.
Алиса, очаровательно кривя губы: чем ещё соблазнительно «Голубое сало»?
Соснин, профессорским тоном: всякий большой и серьёзный роман, если перейти на философский язык, воспроизводит в сюжете и композиции вечный спор диалектики с метафизикой. Завязка романной интриги – завязка такого спора.
Тима, откладывая меню: да, завязка классная, в «Версиях» читал, – двое из тех писателей-клонов сбежали от вооружённой охраны секретной лаборатории, их поджидал за рулём у «Европейской» сообщник, но за ними гэбисты погнались по Невскому, и гнались, гнались, пока писатели в машине спорили, отношения выясняли, правда, кто сбежал, и поймали ли их…
Алиса: завязка без развязки. У Сорокина так или в «Версиях»?
Внимание Тимы поглотили телефонные кнопки.
Света, глядя в глаза Соснину: главный редактор в нашем издательстве, когда поступает рукопись, сразу в начало и в конец заглядывает, если нет завязки с развязкой – отказ! Илья Сергеевич, хороший роман может обойтись без развязки?
Соснин: почему бы и нет? Конец такого романа называют открытым.
– Всё! История кончилась, понимаете? – кричал Эккер Мухаммедханову.
– Нет, не кончилась! Ещё столько будет всего, попомните, – предрекал вальяжный восточный мудрец. Про себя Соснин подумал, осматриваясь – чем всё это беспробудное веселье закончится? Чем? На экране разбитной толстяк в тельняшке, коротких парусиновых брюках, с носовым платком на голове, завязанном на углах-концах четырьмя узлами, представлял участников пляжного скетча… Инга Файл, хозяйка увеселительного заведения… ха-ха-ха – задастая дебелая крашеная блондинка раскланялась… Юлий Юзер… старшеклассник математической школы, возмужавший после ночи откровений в заведении мадам Файл… Юзер, изловчившись, сделал неловкий кувырок, – готовьтесь к перезагрузке, – ещё один кувырок, – готовьтесь к перезагрузке… ха-ха-ха, за столиками вновь покатывались от хохота.
Света, припоминая: я тоже про открытые концы слышала. Да-да, и по телеку промелькнуло – «Версии» пыжились, а все концы в воду. И заулыбалась. – Это не те ли писатели-клоны из Сибири сбежали, про которых Марат хочет авантюрную издать книгу? Один нобелевский лауреат, но не Бродский, другой… как его…
Алиса удивлённо: я-то слышала, что у Сорокина только мат-перемат, похабщина. Там будто бы Сталин с Хрущёвым как голубые трахаются. И едят человечину.
Света, повернувшись к Тиме, капризно: пусть и поздно, я есть хочу!
Тригорин, нервно: разве вы точно знаете время, когда произошло убийство?
Дорн: резонный вопрос. Когда я вошёл в комнату после хлопка, тело было тёплым, из раны, пузырясь, стекала кровь, а по стенке ещё сползали вышибленные мозги.
Маша вскрикивает и зажимает руками уши. Аркадина, покачнувшись, прикрывает кистью глаза, Шамраев подхватывает её под локоть.
Шамраев: доктор, говорить при матери такое!
Дорн: ах, бросьте, сейчас не до мелодрамы!
новости из «Золотого Века»
Ведущая церемонии награждения, растянув улыбку, метнулась к опустошившему тарелку Лейну: ваше любимое блюдо?
Лейн раскатисто, как стихи или «Отче Наш»: биточки «Сон»-«Сони» в подливе с нарезкой из осьминога.
Ведущая ласково склонилась к Тропову: а ваше?
Тропов не привык повторяться, трогательно-беззащитно посмотрев в камеру, соригинальничал: подлива из осьминога с биточками «Сон»-«Сони».
Тима: может быть, суфле с пуншем?
«Скандалы Недели» (специальный выпуск и кое-что сверх него)
– К нам попали плёнки, вырезанные цензурой из телерепортажа о торжественном открытии торгово-развлекательного центра «Большого Ларька», который был выстроен при активном спонсорстве «Сон»-«Сони».
– Дышать нечем, задыхаемся…
– Сами жируют, а нас душат и душат… как в газовой камере…
– Гады, когда вентиляцию запустите?! – крепкий белобрысый парень в спецовке напирал на охранников Салзанова и злобно осматривался, как если бы отыскивал глазами пролетарский булыжник.
– Щадящие технологии обещали, а «евроремонт» с финским паркетом и итальянской плиткой насмарку…
– Напарили, как есть – напарили! Куда Путин смотрит? Не пущу, не пущу!.. Автомеханика, размахивавшего увесистым гаечным ключом, подхватили силачи в серо-стальных костюмах, потащили.
– Кто такой Путин? – не удержался Соснин.
– Вы, вы, Илья Сергеевич, задаёте этот вопрос? Тупые иностранцы замучили и вы туда же, – задохнулась Света.
И Алиса надулась, обиделась.
– Судебных приставов вызвали, – нахмурился, вспоминая, Тима, который пропустил мимо ушей почему-то больной для всех вопрос Соснина, – въезд буян хотел сохранить там, где фундаменты ювелирной секции. Матерился, кричал, что ему обещали нишу выгородить для въезда… кто мог обещать такое? Въезд в вонючую автомастерскую внутри экологически чистого гипермаркета?
– Давно тот рассадник грязи надо было убрать, – две негодующих морщинки обвели гладкие Алисины щёчки, – слушала у мемориальных пней концерт бардовской песни, так машины у той норной мастерской газовали туда-сюда, у певцов и так голосишки слабые, а тут ещё кувалдой – бах, бах.
