– Что-то остроумное, про пустоту, – отозвался Соснин.

– Да, про пустоту, – подтвердила Света, – по телеку говорили.

– У меня просьба к Виктору Пелевину: вы всегда на людях в тёмных очках. Прежде, чем я задам свой вопрос, снимите очки, пожалуйста! – нервно откинула волосы с чела блондинка в бледном брючном костюме.

Пелевин, не шелохнувшись: это всё равно, что я попросил бы вас сейчас снять штаны.

– Имеет смысл после этого спрашивать о творческих планах?

Пелевин: не имеет.

– Вопрос Сорокину – в связи с очевидным успехом Адели Авровой как видится вам место женщины в современном мире?

Сорокин: уверен, в современном и будущем мире место женщины – в постели, исключительно в постели.

Света с Алисой стонали сквозь смех, уронили с коленок крахмальные розовые салфетки – качались, дёргались, словно у них случился заворот кишок, начались колики… хорошо хоть проворонили «Нормандскую дырку». В весёлых судорогах они наткнулись на соснинскую сумку. – Что за камни? – столько умного наговорили, пора вытащить очередной фант…

Соснин – репортаж из «Золотого Века» его тоже немало повеселил – конечно, не собирался посвящать честную компанию в конструктивные тонкости антисейсмического отчёта Адренасяна или хвастать вершинным для постмодернизма набоковским романом, пусть и с сомнительно переведённым названием, но всё же удачливо доставшимся ему почти из рук гневливого автора, а поднял салфетки, торжественно вытащил из сумки «Die Traumdeutung» и гордо подержал на ладони как небесполезную тяжесть.

– Ой, вы и немецкий знаете?

– Самую малость.

– Откуда такая старинная книга?

– Наследство. Одна из тех дягилевских балерин, которых вы видели на снимке, сберегла сенсационную книгу Фрейда, когда-то принадлежавшую моему дальнему родственнику, он был врач.

– Правда, что Леонардо да Винчи взялся исследовать пенис не… не узко, не как врач, а как… – спросила Алиса.

– Я не эксперт в столь тонкой сфере, но Леонардо действительно задолго до Фрейда увидел в деликатном органе нечто большее, чем инструмент деторождения.

– Да уж, деторождение тут сбоку припёку.

– Выходит, инструмент любви, да?

– Не любви, секса! – поправила сестру Света.

– Но любовь с сексом не разделить. Илья Сергеевич, можно ли объективно проверять свои чувства?

– Можно, с помощью науки, – обнадёжил Соснин, – и как ни странно, с помощью того же пениса, точнее – его запаха, всегда индивидуального. Учёные Оксфордского университета провели прелюбопытное исследование, установив строгие зависимости между индивидуальными запахами мужских пенисов и глубиной любовного увлечения и чувственного влечения отдельной женщины.

– Мужских? Бывают не мужские пенисы?

– Бывают! Сейчас всё бывает, – задумчиво сказал Тима.

– Ну так вот, оксфордские учёные установили, что и среди запахов тысячи пенисов – это вполне репрезентативная выборка – каждая влюблённая женщина безошибочно определяла…

– Ещё чего! Я бы не согласилась нюхать! – Алиса скорчила брезгливую гримаску.

– И я бы не согласилась, ни за что!

– Ну да, проще без всяких обнюхиваний трахаться, – нахмурившись, безжалостно кольнул Тима; Света зло передёрнулась.

– Тот пенис был большим? – Алиса посмотрела на Соснина.

– Какой «тот»?

– Ну тот, лепной, на римском балконе?

– Думаю, достаточно большим, чтобы привлекать внимание улицы. Поглазеть собиралось много зевак.

– Жаль, что сломали.

– Почему модно восстанавливать хирургическим путём девственность? Любовь к острым ощущениям? Ещё острей хочется, да? Операция довольно дорогая, болезненная, но многие замужние женщины, даже те, что детей имеют, стремятся сделать.

– Сюрприз мужу, приезжающему из командировки? – потянулся к бутылке Тима.

– Вот-вот, сюрприз! У соскучившихся мужей, писали, от неожиданности случались осечки.

– Лучшие из американских кинозвёзд по несколько раз восстанавливались, пристрастились.

– С жиру бесятся.

– Не говори, и в наших клиниках оперируют, «Новый мир» взял на себя психологическую подготовку, рекламу… Первой операцию сделала…

– Как, она?!

– Не одна она, многие!

– Но ощущения прежние не вернуть, только боль.

– Быть может, они, пылкие и пытливые экспериментаторши, сплошь активистки садомазохистского клуба? – робко предположил Соснин, – возвращения девственности ради новых её потерь особенно соблазнительны для пожилых прожжённых матрон, вроде тех, что здесь меж столами бродят.

– Нет, молодые чаще возвращают.

– Моде все возрасты покорны!

– А я хотела бы превратиться в мужчину, – отпив вина, размечталась Алиса, – я бы так красиво ухаживала, чтобы любой день был праздником, цветы бы дарила, сегодня, – критично гляула на вазочку с лилиями, – хризантемы, завтра – герберы, послезавтра – розы…

– Сделай операцию, разных цветов тебе на все дни месяца, а то и целого года хватит, – посоветовал Тима, – переменить пол, что аппендикс вырезать, это, наверное, полегче, чем вернуть девственность.

– Ну да, кому вырезать, кому и пришить!

– К перемене пола толкает, по-моему, зависть к пенису.

– Или – к вагине.

– Зависть к пенису сильнее, феминистки вообще хотят пенис извести только за то, что у них его нет.

– То-то и оно: сфера услуг пошла завистливой болезненности навстречу. В Таиланде пооткрывались специальные массажные салоны для озлоблённо-жадных европейских и американских мадамочек! Каждый чих клиентки удовлетворяют, всё блещет, как в операционной! Там сногсшибательные коллекции внешне неотличимых от натуральных пенисов сменных разноскоростных вибраторов, с которыми священнодействуют над изголодавшейся пациенткой тайские ассистентки.

– Договаривай, договаривай! У ложа, где стерильные политкорректные дамочки забавляются до рыданий, экран с голыми пыхтящими мужиками!

– Ты была там?!

– Что? Нельзя поинтересоваться? Поначалу отбрыкивалась, когда подруга с собой позвала, теперь не жалею… теперь и в наших салонах красоты с массажными кабинетами пытаются не отстать, в том же «Новом мире». И ещё в тайских отелях японское новшество переняли, даме, дабы смягчить её случайное одиночество, на ночь предлагают подушку под названием «рука друга» – подушка надувная, в виде мужского торса с рукой, но без головы. Подушка, одетая в пижамную ткань, принимает любое удобное положение, способна обнимать уснувшую гостью за шею.

Тима кивнул – в служебных своих скитаниях впервые с услугой такой столкнулся: в отелях Осаки и Иокогамы ему подкладывали в постель подобную подушку, только с обнимающей нежной женской рукой, «рукой подруги»; безголовый женский торс с упругой грудью был одет в тонкую, с кружевом, ночную рубашку.

– Но как, как одновременно испытать то, что испытывают и женщины, и мужчины?

– Это только гомосекам дано.

– Как, почему?

– В голубом квартале Сан-Франциско фильм смотрел, – пояснял Тима, – у гомосеков нет строгого разделения половых ролей, меняются не только позициями, но и ролями.

– А розовые?

– Розовые, надо думать, полюбопытнее играются, куда до них голубым, – пил маленькими глотками Тима, – но стандартную кассету разве интересно смотреть?

– У этих воздушных особ наверняка есть свои, только им присущие ласки… – Соснин хитровато повернулся к соседнему столику.

– Спросите у них, спросите! – подначивала Алиса.

– Правда, что Фрейд женился в тридцать лет девственником и боялся умереть от оргазма? – у Светы румянец пробил загар.

Соснин пожал плечами.

Микрофоном тем временем вновь завладел пухлый тенор с кошачьей мордочкой. Переждал овацию, замяукал: я сказал тебе не все слова…

– Виагра убивает и убьёт учение Фрейда, о нём скоро позабудут, – спокойно пообещал, слегка поплескав в бокале вином, Тима, – когда я в Гарварде учился и виагру выкинули в продажу, психоаналитики переполошились, что без пациентов останутся: плати тридцать баксов в аптеке и ты – герой!