«Где начинается круиз»?
«На нашем сайте…».
Мажорно взлетели и замерли над пилонами бизнесцентров, универмагов грозди и гирлянды ларьков.
Один ларёк, верхний, с баром «Седьмое небо», красовавшийся на многоэтажном рустованном утёсе, который, гласила реклама, вмещал супермаркет роскоши и был сложен из пухлых, облицованных анодированным аллюминием блоков, будто бы специально для Соснина – чур, не видимость ли инобытия всё-таки перед ним? – скопировал Ласточкино гнездо, чуть пониже романтического замка-ларька, на скальном уступе, росла одинокая стройная колонна с кудрявой коринфскою капителькой из малахита… белоствольная, беззащитная… над бездной. Что ценилось в недюженном пространственном образовании самим творящим мозгом, или, если угодно, симбиозным автором-компоновщиком? – внезапно упавшая тишина поглотила музыку, голоса, Соснин, всё ещё вопросительно озиравший равнодушно-лукавое произведение абстрактного божества, наконец-то нашёл развеселивший его ответ – в ранг хорошего, тонкого вкуса возводилось пародирование безвкусицы. Вот так площадь! Впрочем, сравнение хромало; допустим, языком неразборчивой полистилистики пародировался облик условной исторической площади, при том, что новомодная площадь, пространство безвкусицы и пародии на неё, была без ратуши, без кафедрального собора, и была она, большая-большая, под крышей, вернее, под множеством причудливо пересекающихся щипцовых, вспарушенных и плоских стеклянных крыш, допустим. Однако пластическая усложнённость и спонтанность любого натурально-старого города обуславливались наслоениями лет, из-под них мог лишь тайно светиться исходный план, а разнообразнейшие и, слов нет, соблазнительные для глаз и кошельков чертоги пронумерованных наслаждений, обступавшие, теснясь, площадь, старательно – до натужности – имитировали спонтанность, но не имели шанса набухнуть прошлым, ибо ни на грош не зависели, как казалось, и от запросов настоящего, тщились поскорее над ним подняться. Площадь, чертоги, по сути ничему не наследуя, ничего заранее не отбраковывая, фамильярно выпячивали известные, навскидку выбранные, собранные вместе формы и стилевые эмблемы, лишённые пор, способности что-либо впитывать, сохранять, и, похоже, доведись скороспелым формам-гибридам, формам-эмблемам много пожить на свете, они так и не обрели бы заслуженные трещины и околы, не ощутили бы бега лет. В несокрушимой самонадеянности отблескивали мраморные грани, стёкла, зеркала, судьбы новоявленных гедонистов, осаждавших прилавки лощёного «Рая», этой изобильнейшей площади под стеклянным небом, никак не сцеплялись с дышавшими замогильным холодом откалиброванными камнями: вопреки кипящей многолюдности, площадь казалась всеми и навсегда покинутой уже в миг окончательного её оформления. Каким одиноким почувствовал себя вновь Соснин сейчас и здесь, в раю, каким одиноким! И то правда – умирая, никто и частички души своей не оставлял здесь после себя на одаривающей лишь суетой, пестротой и взрывами опустошающего веселья площади…
Площади, на которой бушует вечная ярмарка.
– Внимание, внимание! Спонсор – транснациональная корпорация программного обеспечения… На эстрадке разбитной толстяк в тельняшке, коротких парусиновых брюках, с носовым платком на голове, завязанным на углах-концах четырьмя узлами; форсируя одесскую интонацию, представлял участников пляжного скетча, которые под аплодисменты с наигранной прытью выскакивали друг за дружкой из-за тряпичной кулиски: Инга Файл, хозяйка увеселительного заведения… Ха-ха-ха, – задастая дебелая блондинка раскланялась. Зиновий Принтер, её партнёр и любовник… – Спарринг-партнёр! – подсказал кто-то из весёлых, находчивых, – х-ха-ха, задохнулась благодарная публика. Поклон, расшаркивания. Ха-ха-ха-ха! – взрывались зрители-слушатели, едва толстяк называл новое имя, – Иван Абрамович Сайт, белоэмигрант, обедневший потомок владельцев пляжа, Бен Хакер, правозащитник, кузен Сайта, Сергей Сервер, племянник Принтера, преуспевающий израильский бизнесмен, Юлий Юзер, его сводный братец, старшеклассник математической школы, возмужавший после ночи откровений в заведении мадам Файл. Савва Блоггер, независимый депутат Государственной Думы, оппозиционер, Григорий Сканер, диссидент-невозвращенец, сотрудник радио «Свобода». Проворный, вооружённый портативным компьютером Юзер, выскочив, прижимая к груди плоский чемоданчик, изловчился сделать кувырок через голову, как-то неловко вышло, изобразил смущение. – Будет перезагрузка, готовьтесь, готовьтесь к перезагрузке, – оповестил Юзер и сделал ручкой, словно вправив себе мозги, и решился повторить кувырок. Ха-ха-ха, за ближайшими столиками покатывались от хохота.
Над чем смеются? Хм, Иван Сайт… сайт… Прочь, прочь…
«Обеспечиваем прозрачность любой компании» – промчалась над головами лазерная рекламка, следом – ещё одна:
«Приглашаем в виртуальное путешествие по Великой Октябрьской Социалистической Революции! Желающие смогут выпить на брудершафт с Лениным, переспать с Крупской, арестовать Дзержинского, подёргать за усы Сталина».
– Кто на «Нормандскую дырку», прошу ко мне, кто на «Нормандскую дырку», спешите ко мне, – выкрикивала в подведённый к губкам на изогнутом стерженьке микрофончик смазливая девица с плакатиком на высокой палке, она поднимала плакатик повыше, чтобы увидели издали; вокруг неё столпились предвкушающие обжоры. – Первый сеанс через десять минут, – девица повторяла приглашение по-французски. Ну да, ту самую, что стояла у дверей «Ontrome», у музыкальной шкатулки, сюда перебросили. Однако не далеко, не далеко. Присмотревшись, потрясённый Соснин сообразил, что и французская кондитерская совсем рядышком, пониженный отсек зальца, примыкавшего к «Плазе…», перекрывали сетчатые своды «под готику», они плавно перетекали…
Ну да, «горячие круассаны к холодному пиву», причём круглосуточно, обещала оборотная сторона плакатика, который, вставая на цыпочки, поднимала девица, успевая при этом выстреливать из специального изящного пистолетика лазерными рекламками: «Засахаренные фиалки из Тулузы», «Засахаренные фиалки из Тулузы». Но как всё сближалось, соединялось? Где «Ontrome» и где…
Или сам перемудрил?
Нет. Подлетела по-балетному бесплотная милашка в передничке поверх бирюзовой туники и белоснежном крахмальном чепце, подлетела с берестяным подносиком на вытянутых руках, инкрустированным крохотными ломтиками сыров, вдобавок вручила рекламку: триста сортов к юбилею… вспомнил стилизованную, лихо подмигивающую Новой Голландии арку, но где она, та кирпичная арка, и где…
– Холуи-то им таскают и таскают полные подносы, таскают и таскают!
– И все всё подряд уминают, и змей с червяками, всё!
– Богатеи и есть богатеи!
– Взорвать бы их на х… всех, взорвать…
– Баб ихних видел? Глянь в щёлку – длиннющие, кожа с костями, пощупать нечего, а украшения – зашибись!
– Если жопа плоская, украшай, не украшай, один х…
Не заметил, как приблизился к ширме; отошёл, смешался с толпой. Экран был, похоже, почти готов.
«Хотите прозрачности? Мы ждём вас!» – лазерная рекламка взмыла, растворилась над баром «Седьмое небо», под стеклянной крышей.
«Продаётся и покупается всё, что душе угодно! Мы ждём вас!» – ещё одно воззвание унеслось под крышу.
– Сколько денег вбухал Сорос в «Конец истории», где результаты?
– Какие результаты? Разве история не кончилась…
– Устричное пати в один сеанс будет?
– Гебуха всё прихватила, душит и душит…
– Куда мы катимся?
– Риторический вопрос!
– Умоляю вас, спросите кремлёвских силовиков и цензоров!
– Ещё и надвигается третий срок… читали Мухаммедханова?
– Дописал трилогию? Ха-ха, трилогию о третьем сроке, боевитому Устаму Султановичу не откажешь в последовательности… В клубных пиджаках, с бокалами.
– Нет, пока два тома…
– Безбожно засорён дешёвкою книжный рынок…
– Скороспелые продукты клипового мышления…
«Мобильные телефоны для мобильных людей», «Мобильные телефоны для мобильных людей»… буквы растворялись под крышей.
