— И что, предлагаешь казнить всех?
— Твое право. — Проговорил он холодно. — Да, они славные рыцари, но… Но я за них слова своего сказать не могу. Почти за всех. Может человек пять. Пять, что при мне могут быть или к дядьке отправиться с вестями. Да и то… Я бы их одних не посылал, а с твоими людьми.
— Все так плохо?
— Они все служат за деньги. Им что король, что канцлер, дядька мой… А если Рес-публицию кто-то поддерживает, то он Ходкевичу сейчас тоже заплатит, чтобы тот войско собирал. А у дядьки моего конечно злата много, но Смоленск. — Сапега мотнул головой. — Смоленск сильно нас всех поистрепал.
Толково он в целом говорил, интересную идею закинул.
— И что думаешь, кто мог? — Смотрел на него и отслеживал эмоции. Но, скорее всего Сапега не знал, а лишь думал так, что и высказал открыто.
— Не знаю, господарь московский. Домыслы это все мои. Может Радзивилл. Сиротка. Может шведы. Там же тоже все не так просто. Кароль это одно, а его магнаты, иная сила. Еще… — Вскинул пан взгляд, уставился на меня. — Слышал я, что с иезуитами ты не дружен. Они тоже могли здесь что-то поддержать. У Папы влияние огромное, а деньги…
— Что-то не похоже это на латинян. Больно прогрессивное мышление. Сенат, вольности…
— Может ты и прав. Только в Риме, где Папа сидит, тоже раньше сенат был.
— И то верно.
— Может ганзейские города. Тут гадать можно долго. Разобраться надо.
— Разберемся. — Улыбнулся я. — Спасибо за мысли. Я как-то так же думал. Уж больно непонтная ситуация с этой Рес-публицией. А про сородичей твоих, подумаю. Если отказываешься от них, не желаешь гарантом вставать, то в единый ряд с казаками и служилыми русскими людьми поставлю.
Сапега склонил голову в знак согласия.
— Тогда, чего ждать? — Быстро принял решение.
Минут через пятнадцать во дворе, возле здания больше всего напоминающего мне дружинный дом куда всех пленных загнали, собрался отряд из сотни Якова. Привели того самого старика, что меня с караваем и солью встречал.
— Здравствуй. Климент Дубля. Нужен ты мне. Чем быстрее решим, тем… — Я уставился ему прямо в глаза, от чего тот до этого уже падавший ниц, пришел в состояние полного смятения.
— Г. Г… Господарь мой, я все. Все, что надо. Все для тебя. Ты же нас…
— Давай сперва скажи, какие нужды, чем людям твоим помочь? Лекари мои раненых уже осматривают, распорядился накормить всех. Чем еще помочь?
Колени его подкосились, но мои люди удержали старика от очередного падения. Знали, не люблю я это. Понимали, что государь привык говорить по делу, а все эти лишние действия хоть и показывали почитание, но отнимали драгоценное время.
— Да мы сами всем… Всем, что есть, государь.
— Ты по делу. Я здесь оставлю пару сотен гарнизона, для порядка. Тебя старостой над городом, над мирным населением пока назначу. Чтобы ты с воеводой, который тут будет, обо всем сговаривался. Люди мои к вам со всем добром. Если надо чего, то сделают.
— Церковь бы нам и батюшку. — Он перекрестился. — Только об этом просим. Ну и хлеба. Зима близко. Урожай эти. Эти ироды, упыри, частью загубили. Мы соберем. Что сможем, соберем. Сейчас в силу войдем и что-то сможем. Но, чтобы смертью голодной не помереть. Может. Может… — Его начало трясти. Видимо такие слова он посчитал великой наглостью. — Мы отплатим. Мы все…
— Я понял. Сделаем все, что сможем. При воеводе запасы хлеба будут. Проверим, что в закромах терема воеводы, усадьбы есть. И выдавать будем. На дом.
— Я… Я… — Он вновь пытался бухнуться на колени.
— Дело к тебе есть. Климент Дубля. Важное.
— Я все! Все, что могу.
— В доме этом сидят пленники. — При этих словах старик сжался. Ему явно было страшно. Очень страшно. — Ты, местный. Человек уважаемый. Живешь давно, многое повидал. И про все муки людей Холма знаешь. Своими глазами все видел, через все прошел.
— Государь… — Чуть ли не простонал он. — Я…
— Посмотришь на них и скажешь, кто виновен, а кто нет. Суд честь по чести должен свершиться. Если виноват. Людей убивал незаслуженно, насилье какое совершал. — Это сказать мне было сложно. Все же в мое более мягкое время все меньше насилия считалось вообще хоть как-то заслуженно. Посыл объяснять все словами, конечно, порой работает. Но… Даже в моей юности бала пословица «Удар указкой заменяет два часа политической работы» или даже еще жестче. А уж здесь, во время Смуты, за провинности можно было и плетью схлопотать. Но! Важно, что именно за провинности. А просто так человека, под руку подвернувшегося, бить, дело злое и не богоугодное.
После короткой паузы, которая ушла на раздумья, четко ли я подал идею или нет. Повторил еще раз.
— Ты всех посмотришь, и казаков и местных дворян и детей боярских, служилых наших, русских и казаков. И слово свое скажешь. Ясно?
— Государь, так-то… — Он голову опустил. — Я же. Когда мы с тобой… я же всех их видел и…
В целом он говорил правду, поскольку действительно все эти люди шли мимо нас.
— И чего скажешь?
Он мялся, глаза в землю опускал и молчал «как коммунист на допросе».
— Виновны?
— Государь. Так — то с одной стороны…
— Да или нет?
Он вскинул взгляд.
— Государь. Не могу я. Это сколько же смертей, сколько убийств. И так Холм наш кровью залит, места не найти. Сколько мук, сколько боли. — Перекрестился, резко глаза к небу вскинул. — Господь всемогущий. Как могу я. Это же больше сотни… Сколько их там, две, три? И я решить должен. Кому жить, кому нет. Нет… Я… Государь. Как могу я? Кто я такой? Да как же это?
Вновь попытался бухнуться на колени.
— Послушай, Климент. Эти люди тебе, твоему городу столько горя причинили. Если виновные, должны ответить.
Он стоял, сопел, мотал головой, губы что-то нашептывали.
— Я… Я не могу. Государь. Столько судеб. Одно мое слово. Нет. Дозволь… — О, какое-то решение само собой пришло. — Дозволь я хотя бы с людьми посоветуюсь, поговорю. Чтобы… Ну не могу я один. Коли на нас это решение возложить надо, должно, желаешь ты. То дозволь всеми кто остался как-то.
— А что, все виновны?
Он перекрестился.
— Агнцев среди них уж точно нет. Совсем уж лютых упырей, убийц, злодеев, что при Лисовском были, думаю больше десятка. А остальные… Как вот виновного считать, государь? Кому-то приказ был дан. Либо он, либо его. Кто-то по дурости…
— Добр ты, Климент, и богобоязнен. Но. — Я махнул рукой. — Дело твое. Сроку тебе завтра до полудня. В полдень решение жду.
Он вновь попытался упасть на колени, перекрестился, а я продолжил:
— Надо будет посмотреть, лица увидеть, в глаза глянуть. Утром время у тебя будет. И у твоих людей. Только не затягивай.
— Я да. Я все. Государь. — Крест за крестом на грудь клал свою и кланялся.
На том и порешили. Давить на старика смысла не было. Решать самому и вешать всех этих пленных, мне идея не нравилась. Сапега зеберт от силы человек десять, а больше двух сотен пленных, как с ними быть? На колья? В петли? Посечь? Можно, но…
Вечер прошел в делах. Ванька, пока я работал, слушал доклады вестовых и отдавал приказы, заготовил баньку. Девушек Анастасия осмотрела всех. Это не заняло много времени. Их тоже отмыли, привели в норму, хотя… Да какая к чертям собачьим норма, после пары месяцев совершенно бездушного обращения со стороны лисовчиков. Но, люд этого времени в разы крепче чем моего, более прогрессивного. Жизнь, она дальше продолжается.
Покои воеводы, пока я парился в баньке и мылся, мой верный Ванька привел в надлежащий вид. Вычистил, прибрался, перебрал часть брошенных там вещей и оставил все самое нужное и ценное для сна.
Наконец-то распаренный и изрядно утомленный я отправился спать.
Осмотрел кровать. Подсвечник, привилегия моя, с парой горящий свечей давал немного света, и я сам неспешно разоблачился. Ваньку до этого спровадил своими делами заниматься. И дел — то много было. Мои доспехи, сабля, снаряжение, конь, одежда, все требовало ухода. Сам я этим уже долгое время не занимался и за все отвечал он. Важнейший человек.
