— Эразм Стравинский. — Представился он, склонив голову, в говоре его слышалась некая присущая панам шепелявость и шипение. — Мы с товарисщами явилисшь осшудить усшловия насшей сдачши.

— Игорь Васильевич Данилов-Рюрикович, господарь, воевода Руси, волею войска Русского государь Московский и Русский. — Я прилично исказил все титулы, потому что царем — то я был пока что только названным. А здесь вроде как официальный какой-то человек. Хотя и от непонятного новоявленного формирования Рес-публиции Псковской, насколько можно судить. — Кто это с тобой, ясновельможный пан?

Он вновь поклонился, указал на богато одетого в расписной, расшитый золотыми нитями красный бархатный кафтан, человека. Шапка набок, под глазом здоровенный синяк зреет. Такое ощущение, что он только-только получил прямо по лицу оглоблей. Или рукояткой сабли. Замер, поклонился, хлюпнул носом.

— Это Шкура. — Усмехнулся он.

— Шкурат. — Прогудел, зло зыркнув на него и оскалившись, этот расписной как лицом, так и одеждой человек. Добавил. — Атаман казацкий. Знают меня на Дону как Шкурата.

Я кивнул головой одному из замерших рядом вестовых, шепнул.

— Живо за Чершенским. Или братом его, кого найдешь. Знают его или нет и кто таков, узнать. — Тот метнулся быстро в сторону.

Пришедшие несколько напряглись, заозирались, но какой-то дополнительной угрозы для них не появилось. Так что можно было говорить дальше.

— Иван Федорович Наумов. — Сделал шаг и поклонился ниже всех прочих, в нашей традиции, третий. Долговязый, одетый богато, но не вычурно, средних лет заросший воин. — Полковник, командир… — Лицо его скривилось. — Командовал ополчением дворянским, конницей поместной. Кого из нас собирали в войско.

Судя по лицу, большая часть его людей осталась там, у реки, где мы ночью дали им бой.

— И чего пришли вы ко мне… — Как назвать — то их всех, кто знает? — Чего желаете от врага своего?

Решил сразу бить с козырей. Они же мне сколько раз уходить предлагали. Пугали. Власть какой-то Рес-публиции признавали.

— Жить хотим. — Быстро проговорил ясновельможный. — Судя по всему он в дипломатии был весьма хорош. Слышали, что Сапега в войске твоем. С ним говорить хотим. И… И ему сдаваться.

— Так сдаетесь вы мне. — Усмехнулся я. — Сапега там, у реки остался, где вы на нас налетели ночью. Как… — Прищурил глаза. — Как волки злые, а не как рыцари славные. А с волками пастух стада, за которым следит и обхаживает, что делает?

Выражение лица говорившего шляхтича стало еще более напряженным. Дернулся он, шрам на лице неприятно двинулся. Рука на пояс легла, рукоять сабли искать начала.

— Вы без глупостей. — Спокойно произнес я. — Я порядок уважают. Послов не тронем, если сами до беды не доведете. Но добра здесь вам особо — то искать смысла нет.

Они переглянулись. Пан скривился, отступил, и вперед сделал шаг дворянин.

— Государь мой.

— О как? — Перебил его я, усмехнувшись и вскинув руку. — Государь? А мне тут недавно говорили, что Рес-публиция государя московского и вообще власть Москвы не признает. Как же я твой государь? Как так получается?

Он кашлянул,смешался.

— Не… Не признали мы. — Вскинул глаза. — Колдовство! Колдовством он нас всех заставил! Ирод проклятый! Упырь чертов! Людоядец, кощей, аспид! — Наумов сплюнул зло. Но мне это все больше напоминало игру. Ведь совсем недавно все они ему служили, а теперь предали, поняв что дело повернулось к ним вообще не тем местом, каким хотелось бы.

— Это ты про Лисовского, служилый человек.

— А про кого же еще, государь мой? Про него, проклятого. Он нас всех смутил.

— А что Рес-публиция?

— Да как… Как не служить то. Мы же ему все, все верны были. Он наш полковник был, гетман. Кто же знал, что он колдовством черным всех нас — то. Ужасом каким. Он же и детей и женщин и людей. Сам я видел, как… прямо в чаны, на колы и кровь… Ей богу…

Что-то понесло этого «Остапа». Я вновь вскинул руку.

— Так! По порядку давай! — Сам уставился на казака. — Вижу, ты человек пострадавший в деле. Сказать что желаешь, раз третьим пришел.

— Я… — Протянул расписной атаман. — Помолчу пока. — Поклонился. — Благодарствую, го… Государь за… — Вновь поклонился, не зная что и ответить. Он в целом среди этих троих выглядел хоть и наиболее чудно, как павлин, но внушал мне больше доверия. Конечно. Вряд ли он был меньше прочих причастен ко всем творимым войском Лисовского злодеяниям, но если так рассудить. Ляхи интервенты. Служилые дворяне предатели. Можно конечно тут списать все на то, что мол ввели их в заблуждение подметными письмами, а потом запугали до невозможности слово сказать против. Но факт есть факт. Какой-то Рес-публиции присягнули и служили.

Ну а казак, он что. Он, по факту — то человек нанятый для войны. Немного грабитель, как и все здесь, немного профессионал своего дела. Но его интересы, это не интересы иной державы. У казаков с этим вообще сложно. У них же на Дону не царство, а вольница. Поэтому и договориться с ним, по идее, попроще будет.

— Продолжай по порядку. — Я уставился на дворянина. — Вопрос номер раз. Лисовский где?

— Схватили мы его. Самого Диавола. Схватили, государь. — Служилый человек перекрестился. — Он колдун, но… Мы смогли.

Я посмотрел на двух других, и они кивнули. Казак потупил при этом взгляд, а ясновельможный пан наоборот сделал вид, будто он один не убоявшись колдовства Лисовского, поборол и его и самых близких его людей.

Но что-то во всей этой ситуации меня беспокоило. Что-то здесь выглядело не так.

— А чего не привели?

— Убоялись, что… Ты и нас и его… Слово твое хотели услышать.

— Слово? — Я посмотрел на дворянина, потом на пана, и последним на казака. — А скажите мне, полковники колдуновские, чем же он таким вас прельстил? Вы же не первый год с ним, а тут на тебе. Раз, и решили предать. Он же проклянет вас, ваши души с собой в пекло заберет.

Наумов сделал шаг назад.

— Страшные вещи говоришь ты. — Перекрестился. — Страшные, государь мой. Мы — то. И я, и брат мой атаман, и ясновельможный пан Стравинский, хотим грехи наши искупить. — Он замотал головой. — Втянул во все это нас колдун. Но ты, сила твоя его превозмогла, ослаб он и мы… Мы.

— Так его и Репнин Александр Андреевич бивал. На Волге еще. И тогда вы ему верны оставались. А сейчас чего?

Смотрел пристально. Искал подвоха в их речах. Все меньше мне нравилось то, что они говорят и что происходит. Вроде бы и правда. Скорее всего Лисовского они схватили. Вряд ли врали они. Только такие же как и он, они упыри. Только размером поменьше. А здесь, решили коли власть меняется, быстро переодеться. Один к Сапеге намылился, лях. Второй сейчас поклонится и в войско вроде как вступит. Может не полковником, а сотником, но останется при земле, титуле и людях. И власть кое-какая будет. Ну а казак. Казаку — то что. Если браты его поддержат, ведь среди моих людей прилично казацкого воинства, то и жизнь его наладится.

А как? Как простить? Как понять?

Ведь каждый из них, и я был в этом уверен смотря в их глаза,жег, грабил, убивал. Да, формально по приказам Лисовского. Да, время смутное, тяжелое, страшное. Если не ты, то тебя. Но все эти трое, да и все окруженные сейчас, причинили столько горя нашей земле, что на сотню человек хватит, если не на тысячу или даже больше.

— Что про Рес-публицию скажете? — Спросил холодно.

Они чувствовали что я, судя по всему, не очень-то доволен разговором, переглядывались. Переговоры пошли в какое-то иное русло. Видимо думалось этим троим, Лисовского скрутят, схватят, мне сдадут, и молодой царь-государь смилуется и простит. Но, чем больше смотрел, тем больше думал,с прощением здесь все очень сложно.

Вновь вперед выступил шляхтич.

— Госшударь мосшковский. — Как Сапега заговорил. — Мы жше люди гетмана, мы…

— Только не говори, что служите просто и не ведаете. Вы воины, рыцари, никогда без служилых не обходилась власть. Вашими именами, вашей силой держится она. Говори! Кто задумал ее? Кто людей на это все подбил? — Я повысил голос и говорил громко, зло, отрывисто.