— Готовь пушку.

Он вновь поклонился. А я махнул своим и повел бойцов сотни Якова через позиции к самым передовым возам, где кипел бой.

— Яков. — Обратился к сотнику. — Десяток бери и вперед. Быстро к возам и по команде садиться.

Он воззрился на меня с удивлением.

— Действуй. Только чтобы все поняли.

Он умчался, а я начал собирать его сотню и примкнувших к нему бойцов в мощный огневой кулак. В темноте и неразберихе первый и второй залп,аркебузы и пистоли, прошли на ура. А дальше началась толкотня и рукопашная. За возами враг, с этой стороны мои. Перезарядить массово пищали не получается, они же лезут. Те кто сзади не могут эффективно работать. Палить тоже не могут. Подойти-отойти, это маневр и риск. Вдруг враг прорвется, перелезет.

Вот и толчея.

Будь сейчас день, вряд ли такое случилось бы. Все же бойцы уже были опытными, бывалыми и вполне могли бы совершить маневр отхода, смены, стрельбы в несколько рядов. Франсуа их муштровал, да и в боях они уже побывали не раз. В массе своей.

Но в темноте такое проделать ощутимо сложнее.

Я через вестовых взял управление над теми, кто стоял в тылу у передовых, бьющихся с врагом у самих возов. На это ушла пара минут и шумная, громкая перекличка. В ней присутствовало мое имя, титул государя, поэтому бойцы слушались с полуслова.

Но и враг усилил давление.

Многие там понимали русскую речь и смекнули несколько не верно. Раз здесь государь, значит вот-вот и победа. Нужно поднажать. Ночная вылазка тоже сыграла с ними злую шутку. Паника и хаос на поле боя не особо были им понятны. Возможно тот безумный всадник считал, что это здесь у них так тяжело идет. А в иных местах уже горит лагерь московского государя. К тому же крики и вопли внутри продолжались. А костры мы жгли, не щадя топлива. Света нужно было много. И такое яркое освещение могло внушить ложные мысли в голову обезумевшего полковника или… Или самого Лисовского.

Хотя тут я готов был согласиться с Сапегой. Вряд ли это он.

Нажим усилился и тут слева грохнуло оружие, потом второе, третье. Артиллеристы переусердствовали. Я — то думал они жахнут из одного в район, где скачет этот крылатый черт.

Но нет, аж три выстрела по деревьям в его направлении.

Цепи со свистом ушли выше голов сражающихся. Врезались в деревья и началось. Хруст, скрежет. Словно огромная машина по заготовке леса въезжала в массив, выкорчевывая все на своем пути. Здесь эффект был конечно поменьше, но звук, о да. Он внушал ужас. Опять же в двух с половиной, трех метрах над землей и ветви были потоньше и стволы. Поэтому во все стороны полетели древесный ошметки. Завалилась одна обломанная сосна. Затем вторая, третья. Кто-то из них ударил еще по другим деревьем, прошелся по ним как теркой.

— Готовность! — Заорал я.

Собравшиеся бойцы, а их здесь было сотни три. Люди Якова и те, кто никак не мог смениться с передовыми отрядами, сражающимися у возов. Нас от них отделяло каких-то метров десять, может даже меньше. Я просто стоял далеко не первым. Да и построились мы не очень-то ровно. Некогда выравнивать линию. Ночь, не видать ни черта.

— Передать по шеренге, как сядут, стреляем. Не раньше. — Проговорил тихо. И это шепотом разошлось в две стороны. — Я с вами.

Последнее добавил для повышения морального духа. Все же там пламя, огонь, какие-то черти. Мало ли что в головах у моих служилых людей. А если я стою бок о бок с ними и самые мои близкие люди вступают в бой, значит победа будет за нами. Как иначе — то. Если царь бьется рядом,то не щадя живота будут биться и остальные.

«Я с вами» и я четко слышал это, чем дальше отходило, тем отчетливее приобретало звучание «государь и бог с нами». Кто добавил про бога неведомо, но разошлось оно по флангам именно так.

— Садись! Братья! — Заорал я, что есть силы. Аркебуза была вскинута, как и несколько сотен других. Мы были готовы.

Но передний ряд мешкал.

— Яков! Сажай их!

— Садись! Садись, дурни! — Взревели несколько глоток. К ним тут же подключались еще и еще.

Первая линия у возов кое как выполнила приказ, и как только освобождался прогал для стрельбы, нестройным залпом мы дали огня. Грохнуло. Аркебуза ударила в руку отдачей. Слева и справа гремели выстрелы.

— Второй ряд! — Я плохо слышал свой голос. Но данная команда была отработана до автоматизма. Мы сами приседали на колено и те, кто стоял за нами, делали шаг вперед.

Грохнуло еще раз. Мы уже не видели куда бьем. Но в ход пошли пистолеты. Это было уже мое изобретение. Да, линейная тактика не использовала короткоствол. Не было его столько в массах. Проще было построить по десять-двенадцать рядов бойцов, и это… Это веком позднее. А сейчас палили как могли, только-только прорабатывая все эти тактические навыки. Но здесь сейчас стояли спешившиеся рейтары. В массе своей. И у них были пистолеты. Поэтому третий залп нашего строя был сделан почти сразу же после второго. А уже за ним последовал четвертый.

Такого враг точно не ждал.

Все окутано было дымом. Даже горевший позади огонь костров, а впереди разгорающийся пожар, не давали возможности понять что происходит. Дым душил, хотелось кашлять. Но я собрал все силы в кулак и заорал во все горло.

— Вперед! Собратья! Бей чертей!

— Бей! — Заорал кто-то слева.

— За царя! — Подхватил второй, третий, десятый голоса.

— Ура! Бог с нами! Царь с нами! Ура!

Основная масса рванулась вперед. Я схватил за плечо одного из рвущихся, остановил.

— Десяток назад.

Осмотрелся, понял что Богдан, дернувшийся было вперед и промчавшийс пару шагов, быстро поворачивается.

— Прощения прошу, государь. Я…

— Уж больно духоподъемно. — Хмыкнул я. — Отходим, а то тут дыма, ужас.

Мы стали оттягиваться. Десяток из сотни Якова и мои телохранители. Пантелей озирался по сторонам. Слезы от едкого жженого пороха выступили у него на глазах. Абдулла чихал. Он во всем этом действе принимал опосредованное участие, и я как-то вдруг понял, что мог поручить ему снять этого всадника. Но положился на артиллерию, и более современные решения, а не на его лук.

Да и пронзенный стрелой шляхтич не очень-то поднял бы дух у моих бойцов. А врагам не сильно бы его опустил. К тому же латы.

— Слушай, Абдулла. — Обратился я к татарину, когда мы выбрались из облака дыма. — А ты этому черту на коне стрелу в стык доспеха смог бы вогнать?

Он задумался. Смотрел на меня задумчиво.

— Государь. — Подумав, сказал серьезно. — Думаю нет. Не в темноте. Но. Абдулла мог бы попробовать зажечь его крылья. — Улыбка заиграла на его лице. — Вот бы он попрыгал. Словно ифрит. А еще. — Он улыбнулся еще злее. — Я бы мог убить под ним коня, государь. Думаю, смог бы.

— Хорошо. Следующий раз. Если такое дело будет. Ты говори.

— Я понял. Я скажу, государь мой. — Татарин поклонился. — Благодарю за двоеверие.

Его русский с каждым днем становился все лучше и лучше, скоро совсем своим человеком станет.

Сапега во всей этой пальбе не участвовал. Когда я стал собирать бойцов для огненного боя, они с ляхами отошли. И сейчас я вывел своих людей как раз к его группе, стоящей подле одного из костров. Следивший за огнем боец с подозрением косился на шляхту, но когда подошли мы, поклонился и дрожащим голосом спросил, можно ли ему продолжать поддерживать пламя или нужно убраться куда-то подальше и не мешать.

Я махнул рукой, работай мол. Ты дело делаешь, а мы так, болтаем.

— Так вот, Ян Петр. — Улыбнулся ясновельможному. — Вернемся к нашему разговору.

Тот смотрел на меня с удивлением и выглядел еще более мрачным.

— Дивлюсь я с тебя, государь московский. Вместо того, чтобы вестовых послать и приказы раздавать… Сам. Почему сам?

— Я такой же как они. — Пожал я плечами. — Русский человек. Только ответственности у меня побольше. За них всех и за страну. А так. Если врага вижу, если знаю что делать. Делаю.

Сапега насупился, а я продолжил.

— Смотри. В войске Лисовского, думаю, три типа воинов.