— Ну, говори как есть.
— Смута, господарь из Москвы. Кто знает кто есть кто. Сегодня из Москвы одни вести, через неделю иные. То Шуйский царь, то… То…
— Игорь Васильевич. Так?
— Так. — Кивнул посол.
— А как так вышло, что вы вместо Москвы православной латинскому гетману подстилкой стали?
Повисло молчание.
— Ты хоть крест — то положить можешь? Или уже совсем ко дьяволу обратился? — Проговорил я это вполне спокойно.
А вот говоривший потел все сильнее и нервничал, дрожал.
— Крест… Веру нашу никто не притесняет. Какой желаешь, такой ты и веры. Латинянин, православный или… — Он дернулся, повел глазами в сторону Абдуллы, скучающего за моей спиной. — Или магометанин, не важно.
— А что же важно?
Мои полковники все больше напрягались. Отход людей русских от православной веры и признание на своей земле любых вероучений, как допустимых, им совершенно не нравилось.
— Важно. Важно жить, хлеб сеять, детей растить.
— И много вырастили? Говорят Лисовский…
— Лисовский наш гетман! — С надрывом выпалил второй воевода Великих Лук. Видимо страшно ему было. И чем больше мы говорили, тем более страшно.
— Запугали вас до самых глубин души. — Помотал я головой. Уставился на того самого четвертого. Он ощутил это, как-то сжался, глаза опустил, но я заговорил, обращаясь к нему. — Ты, человек его? Шляхтич? Так?
Повисла тишина.
— Чего молчишь?
— Я посланец Великих Лук! — Выкрикнул Петр Андреевич Горяинов, но я уже не смотрел на него. Говорил со шляхтичем, буравя его взглядом.
— Что, надзирать за городом поставлен? Ты или какой-то повыше тебя ясновельможный.
— Я…
— Молчи, тебя больше не спрашиваю. — Процедил я зло. — С холопами пускай холопы говорят.
— Я…
— Кто? Трусливый раб? Веру предал, отступился, за пана пошел. Да за какого? За Лисовского, упыря и детоубийцу!
— Ты не знаешь…
— Раскусил. — Процедил тот самый четвертый. — Что, убьешь теперь нас всех?
Он сделал шаг вперед, толкнул в сторону воеводу, тот раболепно согнулся, отшагнул в сторону, потом назад. Его трясло и я ощущал его страх. Все мои полковники так же напряглись, потому что отношение такое от ляха к целому воеводе им совершенно не понравилось. Это же какой-то рядовой пан, или таким кажется.
— Говорить с тем, кто решений не принимает, бессмысленно. — Пристально уставился на этого вполне обычного ляха, какого-то усредненного, пытался найти в нем что-то. Но кроме пристально смотрящих злых глаз его ничто особо не выделяло.
— А ты и правда умен. Не зря так говорили. — Он расплылся в улыбке, но маску свою, сдерживающую эмоции, так и не убрал.
— Судя по всему твой Лисовский запугал всех в Великих Луках до безумия. — Усмехнулся я.
— Думай, что хочешь. Дальше земля Рес-публиции, которой правит сенат. А мой, как ты верно выразился, Игорь Васильевич. — Он произнес мое имя с некоторым нажимом. — Мой Лисовский, ее гетман. Пока мы воюем, то ему переданы определенные силы и возможности.
— Пока? — Улыбнулся я. — Не думаю, что он от них откажется.
— То посмотрим. Он и еще взять сможет. Коли надо будет.
— Что, тоже императором стать захотел?
— Был такой город, давно. Рим. Наверное ты, москаль, про такой и не слышал. — Говоривший ощерился, а его «москаль» сильно резануло по ушам. — Так вот там, когда городу грозила опасность, власть переходила к диктатору.
— Ага. А потом Гай Юлий Цезарь провозгласил себя императором.
Его взгляд стал еще более настороженным.
— А ты неплохо осведомлен, москаль.
— Да. Если ты не в курсе. — Я поднялся неспешно. — Москва, это третий Рим. А четвертому не бывать.
Он дрогнул, уставился на меня.
— Мы послы. — Процедил он.
— Послы? Тогда слушай мое слово. — Буравил его взглядом. — Я иду к Новгороду. А у вас есть пара недель, чтобы подумать, посидеть в осаде.
— Лучше бы ты шел к себе домой. Юнец. — Процедил шляхтич. — Лисовскому ты не ровня. Он тебя сожрет, как волк овцу. И войско твое рассеется и ляжет здесь, в этих болотах. — Он перевел взгляд на моих полковников. — Попомните мое слово. Не суйтесь даже. Вы не понимаете, не мыслите что вас ждет. — Лицо его искривилось, видно было что напугать нас хочет.
— Петр Андреевич. — Я перевел взгляд с этого шляхтича на более менее пришедшего в себя второго воеводу. — Посидите, подумайте, а как голову Лисовского добуду, думаю… — Я усмехнулся. — Сговоримся.
— Юнец. — Процедил шляхтич, вновь влезая в наш разговор. — Ты даже не знаешь, не понимаешь… Вы все не понимаете. — Лицо его исказила злобная гримаса. — Мы волки, а вы для нас стадо овец. Мы пожрем вас.
Я вздохнул и ответил.
— Стадо хранит пастух. Думаю, разговор окончен.
— Еще раз, юнец. — Проговорил шляхтич зло смотря на меня. — Уходи и останешься жив. И вы все. — Обвел взглядом полковников.
Те напряглись, это чувствовалось. Но я стоял, смотрел спокойно на него и на сопровождающих его людей и посла. Махнул рукой.
— Зла не чинить, пусть с миром идут.
Мои бойцы, что стояли и ждали приказа, сделали все быстро. Вывели их.
— Может подвесить этого пана на суку да допросить? — Проговорил зло князь Репнин. — Больно он, падаль такая. Разговорчивый. Запел бы соловьем у меня. Государь. Позволь.
— Нет, они должны вернуться. И чем быстрее, тем лучше. Все. — Ухмыльнулся я, смотря ему в глаза.
Вздохнул, чуть подождал и заговорил со своими полковниками:
— Собратья. Знаю я одну вещь и хочу ее вам открыть. Лисовский этот воюет зло и жестоко. Но. — Я поднял палец вверх. — Но! Он воюет так же непредсказуемо, как мы, как я. Он использует страх, как часть своего оружия. Вы видели, что воевода, второй человек в городе, что явился к нам якобы говорить, по факту не решает ничего. Так, петрушка. — Знали ли они такое слово? — Куколка, игрушка. — Добавил, чтобы уточнить.
Они закивали. Но на лицах я видел недовольство. То, что тут наговорил этот шляхтич, им очень не нравилось.
— Видели вы, кто говорит от имени русского города. Какой-то пан. Кто он, что он? Да в целом плевать. Можно было бы позвать Сапегу, чтобы опознал его, но мыслю не так это важно. А важно то, что нам всем нужно понять. Важно! — Специально повысил голос. — Очень важно одолеть Лисовского. И не только в бою. Сломать веру в него у людей местных. А как?
Замолчал, смотрел на них. Полковники переглядывались, но молчали.
— На кол и вся недолга! — Выкрикнул Репнин, крякнул и погладил бороду.
— Толково, князь. Толково. — Хмыкнул я. — Только так он долго не проживет.
— А и не надо.
— Надо. Надо так сделать, чтобы весь север точно убедился. Лисовский у нас в руках. В клетке сидит.
— Сбежит, колдун чертов. — Проговорил Чершенский. — Говорят сила темная за ним. Бесы всякие.
О, просочилась уже информация. Потекла в головы неокрепшим людям.
— Собратья. Отец Серафим. — Я повернулся к сидевшему справа. — Сослужи сейчас дневную службу над войском. Чтобы каждый боец чувствовал, что господь хранит его и не убоялся. А вы. — Я обвел взглядом всех полковников. Вы помните как и что я делал по дороге от Воронежа, от Дона на север? Колдовство? А? Что скажешь Чершенский? Ты со мной считай с самого начала.
Они молчали, переглядывались.
— Ну что, атаман бывший и полковник мой верный? Неужели я креста не знаю и колдовством крепости брал? Ну?
— Нет государь. — Вскочил он резко. Перекрестился. — Ей богу, с тобой сам господь, а не какой-то там бес. Видел я своими глазами все. Слышал все. Многое знаю.
— То-то. Умение есть. Вот и у Лисовского умение есть. Он людей до такого состояния запугал, что они уже в колдовство уверовали. Считают, небось, что он сам дьявол. Но нет. Человек из плоти и крови. Обычный. Хитрый, злой, упырь настоящий. И с ним банда его, такие же хитрые, злые, но попроще. И всех их нам надо побить. И! Мы! Побьем! Собратья!
— Ура! — Выкрикнул Чершенский.
— Слава! Слава государю! — Взревели полковники.
