Но обветшалость и заброшенность не выглядели сиюминутными. Казалось, крепость высасывала жизнь из людей торговых, ремесленников и прочего живущего окрест люда. Укреплялась, обрастала оружием, а те, кто был от этого далек, беднели.

Смута, всему хозяйству Руси досталось. И здесь ситуация была вполне показательная.

— Что делать будем, государь? — Проговорил спешившийся рядом Репнин. Крепость-то не малая.

Я думал.

Штурм — огромные потери. У меня не так много артиллерии, чтобы эффективно проломить стены города. Осада — это время, которого у меня нет. Вылазка. Можно, но это риск. Каждый раз рисковать своей жизнью — дело не то чтобы верное. Сейчас все воинство и, так уж получается что вся Русь, на моих плечах держится.

Страшно представить и подумать, но если не будет меня, то что будет с царством?

Смута же не закончится. Вновь начнется ее новый виток. В сплоченном войске начнутся брожения. Сапега передумает и поведет шляхту на нас. Север сейчас в еще худшем положении, чем в известной мне истории. Там его пытались отобрать шведы, они противостояли тушинцам, отрядам Лисовского и разбойникам. Эта борьба истощила и тех и других. В итоге первому Романову удалось вернуть земли под свой контроль. А сейчас Псков уже провозгласил себя независимым. Новгород колеблется, но вполне может повторить такое действие. И лишится тогда Русь всех северных земель. Все что делали цари с Ивана третьего, прахом пойдет.

Нет. Выкрасть короля — риск того стоил, а лезть в Великие Луки самому — избыточно. Не стоило оно того.

Но, рождался в моей голове план.

— Надо Лисовского изловить. — Проговорил я спокойно. — А в город зашлем гонцов. Может сговоримся.

— Ох вряд ли. Вряд ли сговоримся мы, государь. — Помотал головой Репнин.

— Попробуем. А не сговоримся. Так тому и быть. Станем здесь осадой.

— Осадой? — Удивился князь.

— Да. А куда деваться? — Ухмыльнулся я ему. Бросил взгляд по сторонам. Слишком людно здесь было для того, чтобы обсуждать планы. — Давай лагерь будем здесь ставить. Пушки, что есть, развернем вон там. — Махнул рукой, указывая на самое видное место.

— Так э… — Репнин вскинул бровь.

— Делаем. Шатер вели ставить, чуть за полдень полковников соберем, говорить будем. И к городу шли человека. Говорить с их главным желаю. Или… — Усмехнулся. — Или кого они там не побоятся прислать.

Сам взлетел в седло, толкнул коня пятками. Надежда моя была на то, что здесь все же пришлют мне более адекватного человека, а не того павлина, которого пришлось ощипать и который до сих пор совершенно понурый и боящийся каждой тени, трясся пленным в обозе.

Пока все это готовилось, я переговорил с Иваном Чершенским, Давыдовым Никифором и Серафимом Филипьевым. Моя идея им не очень-то нравилась, но иной, более здравой, предложить никто из них не мог. Так что пришлось им смириться с моим предложением, не выдавая встречных аргументов.

К совету все было готово. Полковники стали собираться, но до основного заседания, к которому был приурочен обед, я перекинулся несколькими словами с Репниным. Зашел издалека, узнал как себя показали французы. Нижегородский воевода поворчал в своей манере, но сказал что люди они вполне толковые, ратное дела знающие. Можно ли на них полностью положиться,тут сложно сказать. Все же наемники.

Я хмыкнул, вспомнилась мне историческая битва при Клушино, где как раз на русские части, к сожалению, положиться было нельзя. И действовали они очень вяло, что и привело к разгрому. Да и мой бой под Серпуховым. Дмитрий Шуйский и его люди послали вперед Делагарди. Все.

Но все же мы не они, и я сформировал в разуме людей понимание слова военная дисциплина. Хотелось верить, что сформировал.

Уточнил у него про посла.

Репнин кашлянул, прочистив горло.

— Государь. Да… — Вновь кашлянул.

— Говори как есть, чего уж.

— Да падаль какая-то пришла. Говорил вроде по путю. Но больно как-то витиевато. Я и не понял ничего. Решил, что ты. Ты человек толковый, мудрый и раз ты основные силы ведешь, то задержать бы его надо у нас. Чтобы обратно не ушел и не рассказал, что нас там. — Он запнулся. — Что нас всего две тыщи. Ну и тебе с ним говорить сподручнее. Я — то воевода. Я решения принять некоторые не могу.

— Сдаться предлагал?

Репнин вздохнул.

— Конечно предлагал. Но я его к чертям послал. И к тебе отправил. Ты государь, ты решать должен. А я приказу подчиняюсь. Пришло бы войско, я как воевода бы думал. Бить, не бить. Как бить. А тут. — Он пожал плечами. — Какой-то ряженый шляхтич. Вот к тебе его и отослал.

— А чего он говорил?

— Да чего? Про Рес-публицию, царя Деметриуса, Лисовского, сенат. Все то же. Тут все на севере словно помешались. Все вместе.

— Да. Согласен.

Подметил, что к шатру идет Серафим Филипьев, а за его спиной несколько человек сопровождают гостей из города. Парламентеров. Хорошо, удалось значит как-то договориться. Диалог, это уже ступенечка к сдаче.

— Понял тебя, князь. Идем.

Мы неспешно прошли от того места, где под сенью деревьев в тени обсуждали важные дела, к размещенному на опушке шатру. Отсюда было прекрасно видно, что люди мои расходятся полукольцом вокруг крепости. Ставятся лагеря. Те линии, которые тридцать лет назад занимались шляхтой и наемниками Стефана Батория, скоро будут также заняты ими. Да, осада тогда была скоротечной. Шел напряженный штурм. Но все же была произведена к нему подготовка. Кое что за годы разрушилось. Самое опасное было скрыто после завершения войны. Но кое-что осталось. Ляхи невольно помогли нам.

Скоро еще на другой берег реки отправятся отряды. Нужно полностью блокировать город. Не дать возможности посылать вестовых. Но пока я приказал не торопиться. Сделать так, чтобы враг увидел то, что должен был. А именно — размещение артиллерии против его стен, это раз. А второе — часть обоза разворачивалась и строилась для похода от Великих Лук на север к Холму, Старой Руссе и Новгороду. В самую гущу занятой врагом территории.

У шатра меня ждали полковники.

Отряд из Великих Лук в количестве четырех человек, замер чуть в отдалении и был окружен служилыми людьми князя Репнина. Они ездили говорить, значит им и с этими людьми взаимодействовать. Завести, вывести и сопроводить домой.

Кто там прибыл пока не понимал.

Мои кланялись, я прошел мимо вместе со своими телохранителями, рядом следовал князь, как владелец дома, где мы собираемся. Да, это был шатер, но все же имущество его. Да и князь человек важный и родовитый. По статусу положено, вроде как. Хотя я не очень-то к этим всем чинопочитаниям хорошо относился. И местнические книги планировал сжечь. Это сделал Алексей Михайлович, в известной мне истории. Но, задерживаться с принятием такого решения нельзя. Смута показала, что порой даже казак, а уж тем более казацкий атаман, дадут фору в умении служить и руководить некоторым знатным боярам. А по верности и преданности, так вообще никакой конкуренции быть не может. С боярами заговорщиками все сложно. Привыкли они, что имеют много власти, сил, средств. К такому быстро привыкаешь, а они — то испокон веку такие. И думают что все можно, что они власть. А на таком угнетение менее родовитых людей идет. Волнения в массах из-за непонимания, почему одному можно, а иному нет. Вроде бы оба служат Отчизне.

Да и про службу Родине. У бояр, как и у магнатов Речи Посполитой и в более поздние времена, очень своеобразное отношение к служению. Родина же это не только они, не только и не столько их интерес, зачастую весьма шкурный. И вот эта подмена понятий она часто до беды доводит.

Зашел, проследовал, сел во главе стола.

По правую руку занял место Репнин. Дальше заходили мои полковники, рассаживались. Место по левую уступили Серафиму, как уважаемому человеку, не только полковнику, но еще и батюшке. Как-то не привычно конечно выходило, что он и служилый человек и с саном религиозным. Но, как есть.

Когда все расселись, я махнул рукой.

— Приглашайте гостей.