Мне, конечно, следовало бы взглянуть на лицо мамы Рошель в тот момент, когда она все это поняла. Но я рвался вперёд, чтобы увидеть актрису Фэй Эмерсон. Хотя я сомневаюсь, что мамино лицо смягчилось облегчением и она улыбнулась нелепости своего предчувствия.

Мой папа вышел из своей лавки и стал протискиваться сквозь строй людей, стоящих перед ней и игнорирующих его попытки пробиться через них. На нём не было пальто, только рубашка с закатанными рукавами и рабочий фартук с карманами для инструментов. Он взял маму под руку и они вместе отошли чуть дальше от края толпы, хотя она по-прежнему держала коляску.

– Где ты взял эту штуку? – спросила мама Рошель отца.

– Я получил её на заказ. Послушай…

– А можно взять её домой? – спросил его я.

– Минуточку, Дэнни. Дай нам поговорить с мамой. Миндиша арестовали.

– Как?!

– Говори потише. Рано утром за завтраком. Приехало ФБР и забрало его к себе в центр города.

– О Боже мой…

– Никому ничего не говори. Занимайся своими делами, и пусть всё остаётся как есть. Я вернусь домой к ужину и тогда поговорим.

– Как ты узнал?

– Его жена позвонила мне. Это было такой дуростью. Понять не могу, что у иных людей в голове вместо мозгов. Она сказала, что Миндиш хотел, чтобы я узнал об этом, и велел ей позвонить мне.

– О, Поли…

Я глянул сначала на лицо мамы, затем на лицо отца, включившись в поток эмоций между ними, который я теперь представляю себе в виде голубого телевизионного свечения, редкого компонента тяжкого уныния и ослепляющего ужаса.

– А что он натворил? – тянул я папу за рукав.

– Тебе нужно сохранять спокойствие и контролировать свои эмоции, – сказал отец моей маме. Она хмурилась и кусала костяшки пальцев. Отец взял Сьюзен на руки и немного поиграл с ней, притворяясь весёлым. – Как дела, моя сладость? – сказал он насупленной малышке. – Моя ты конфетка!

– Почему они его арестовали?

– Не знаю, Дэнни. Они думают, что он что-то натворил. Если бы они не арестовывали людей, им бы нечего было делать. Поэтому они придумывают, что кто-то что-то натворил, чтобы арестовать его.

– Они и тебя арестуют?

Отец выдавил из себя смешок. – Не волнуйся.

– А что будет дальше? – шепчет мама.

– Я рассказал тебе всё, что знаю. Сделай одолжение, Рошель. Возьми всё, что тебе нужно, и иди домой. Я вернусь домой как обычно. Если это просто фашистский переворот, то чему тут удивляться?

Доктор Миндиш ассоциировался у меня с запахом гипса и зубной пасты – от него исходил какой-то медицинский запах, похожий на вкус зимнезелёного леденца «Лайфсэйвер», который не был неприятным. Только вот когда он находился в своём медкабинете, такого запаха там не было. Когда же облаченный в свою накрахмаленную белоснежную тунику он копошился в своем комоде с тонкими как карандаши ящичками, набитыми всякими бурильными насадками и прочими инструментами, или включал струю воды, обтекающей по раковине, или совал тебе ватку в рот, прижимаясь брюхом к твоей руке и склоняя свою тушу над твоим лицом, то от него пахло совсем иначе. В такие моменты от него несло сухой колбасой «салями».

Я терпеть не мог Миндиша, поскольку он всегда относился ко мне свысока. Это был крупный, грузный дядька с маленькими глазенками и неким иностранным акцентом в его речи, но мне всегда было ясно, что ему не хватает порядочности. Будучи в дискуссии приспособленцем, он никогда не предлагал идей для её развития, а вечно довольствовался чужими объедками и отбросами. «Ну что твой жирный, шустроглазый волк с волчьей ехидной ухмылкой», подумал я. Меня очень огорчало то, что мои родители считали его своим другом. Будучи нашим семейным стоматологом, он постоянно доставлял мне боль, когда я ходил к нему на прием. Кроме того в нём была какая-то нездоровая похотливость. Он вечно пялился на бюст или задницу мамы Рошель, а она словно бы не замечала этого. А ещё он вечно третировал своими плоскими остротами папу Пола как забавного ребёнка, возможно, отчасти из зависти к его уму, молодости и энергичности. Ведь Миндиш был гораздо старше моих родителей. Кажется, ему было уже за пятьдесят, когда его арестовали.

В любом случае я был рад этой новости. Я подумал, что если, как сказал мой отец, спецслужбисты должны были кого-то арестовывать «от нечего делать», то они сделали разумный выбор, арестовав именно Миндиша. Я почувствовал, что если бы арестовывать людей было моей работой, я бы тоже выбрал его.

Однако следующим ранним утром, когда я готовился идти в школу, раздался дверной звонок. Открыв дверь, я увидел на веранде двух дядек, опрятно одетых и непохожих на местных. У них были худощавые, аккуратные лица, мелкие носы и короткие стрижки. В руках они держали шляпы и были одеты в элегантные пальто. Я подумал, что, возможно, они принадлежали к одной из тех христианских конфессий, которые посылают людей от дома к дому, чтобы продавать свои религиозные журналы.

– Сынок, – спросил один из них, – кто-то из твоих родителей дома?

– Да, – ответил я. – Оба дома.

Мама Рошель не позволила мне отложить поход в школу только потому, что к нам пришло ФБР и я не знаю, что произошло в тот первый их визит. Оба вошли в дом, а я, спускаясь по щербатой лестнице, обернулся и мельком увидел папу Пола, вышедшего из кухни им навстречу как раз в тот момент, когда дверь закрылась. Мама придерживала дверь, а папа шел вперёд в своей полосатой тельняшке, выглядя гораздо худощавее этих обоих пришельцев.

Вообще-то когда ФБР стучится в вашу дверь и хочет задать вам несколько вопросов, то вы не обязаны соглашаться выслушивать эти вопросы. Вы не обязаны разговаривать с ними только потому, что они хотят поговорить с вами и не обязаны идти с ними в их офис. Ничего из этого вы делать не обязаны, если только согласно закону вас не вызывают в суд или не арестовывают. Но беда в том, что об этом законе вы узнаёте только позже по ходу процесса.

– Они сами не знают, чего хотят, – говорит папа Пол маме Рошель. – Это обычная процедура. Если вы не разговариваете с ними, то им не к чему будет прикопаться. Они неуклюжие, очевидные люди.

– Мне страшно, – говорит мама Рошель. – Полицаи не обязаны быть умными.

– Не волнуйся, – успокаивает её папа Пол. – Что бы мы ни сказали, Миндишу это не повредит. – Он ходит взад-вперед по кухне и бьёт кулаком по ладони. – Мы ничего плохого не сделали и бояться нам нечего.

Выясняется, что всех друзей Миндиша допрашивают. Никто не знает, за что его арестовали. По радио не было объявления, в газетах не было статьи. Сэди Миндиш в истерике. В её квартире произвели обыск. Их дочь не пошла в школу. Никто не знает, есть ли у них хотя бы адвокат.

На следующий день те же два ФБРовца являются к нам снова, на этот раз ранним вечером. Они сидят на мягком пружинном диване в гостиной, поджав колени и держа шляпы в руках. Они очень тихие и дружелюбные. Их странные имена – Том Дэвис и Джон Брэдли. Они улыбаются мне, пока мама идёт к телефону, чтобы позвонить отцу.

– В каком вы классе, юноша?

Я не отвечаю. Мне ещё никогда не доводилось видеть живого ФБРовца так близко к себе. Я присматриваюсь к ним, ища в них некие сверхчеловеческие способности, но никаких признаков их наличия не вижу. Они не выглядят ни такими красивыми как в кино, ни столь страшными как их представляет отвращение моих родителей. Я всматриваюсь в их лица, пытаясь понять их истинную сущность, но в их лицах не нахожу никаких подсказок.

Когда папа Пол возвращается домой, он очень нервничает.

– Мой адвокат посоветовал мне, что я не обязан общаться с вами, если я не хочу, – говорит им он. – Этот конкретный факт вы забыли упомянуть вчера.

– Конечно, сэр, мистер Айзексон, но мы надеялись на ваше сотрудничество. Мы просто собираем информацию. В этом нет ничего таинственного. Мы думали, что вы друг доктора Миндиша и что как его друг вы сможете ему помочь.

– Я буду рад ответить на любые вопросы в суде.

– Так вы отрицаете, что знаете его?