Он обвел взглядом вымощенный камнем двор, новые хозяйственные постройки, поприветствовал поклонившегося Оуэна и, наконец, посмотрел на меня. В его глазах не было ни надменности, ни гнева. Только глубокое, искреннее удивление.

— Добро пожаловать в Северные пустоши, милорд, — ровным тоном произнесла я, останавливаясь в паре шагов от него.

— Здравствуй, Аделина, — его низкий голос прозвучал на удивление мягко. Он снова огляделся. — Я ожидал увидеть результаты работы столичных мастеров. Но то, что я вижу — это заслуга хозяйки. Дом выглядит… живым. Впервые на моей памяти.

Это не было снисходительной похвалой. Это было признание равного. И от этого простого, лишенного привычного аристократического яда тона моя защита дала крошечную трещину.

— Благодарю. Мы подготовили для вас гостевые покои, если вы решите задержаться. Оуэн распорядится насчет вашей лошади, — я учтиво кивнула, собираясь уйти, чтобы не оставаться с ним наедине.

Но он не стал отдавать приказы или требовать отчета.

— Вы позволите мне присоединиться к вам за ужином? — тихо спросил он. — Дорога была долгой.

Вечером мы сидели в обновленной малой гостиной. В камине уютно трещали поленья, наполняя комнату теплом. На столе стоял простой, но сытный ужин — запеченное мясо, овощи и свежий хлеб. Рейнард бы скривился от такой «крестьянской» еды, требуя изысканных соусов и редких вин.

Но лорд Эмерик ел с явным удовольствием. Он снял сюртук, оставшись в одной белоснежной рубашке, ворот которой был небрежно расстегнут. Закатанные рукава обнажали сильные предплечья. Я невольно поймала себя на том, что разглядываю его руки. На них виднелись старые, побелевшие шрамы — следы настоящих сражений, а не придворных дуэлей, которыми так гордился его сын.

— Мастера передали мне, что вы лично проверяли каждую балку и каждый счет, — нарушил тишину Эмерик, отпивая горячий чай из кружки.

— Я не привыкла пускать дела на самотек, — я пожала плечами, стараясь не смотреть ему в глаза, потому что свет пламени делал его лицо пугающе притягательным.

— Рейнард всегда ненавидел цифры и ответственность, — вдруг задумчиво произнес свекор, глядя на огонь. В его голосе скользнула тяжелая горечь. — Я слишком многое ему прощал. Думал, что после смерти матери ему нужно больше свободы. А в итоге вырастил эгоиста, который не умеет ценить сокровища, попадающие к нему в руки.

Я замерла. Это было неожиданно откровенно. Драконы никогда не признавали своих ошибок перед чужаками, а тем более перед женщинами.

— Я не сокровище, милорд. Я просто человек, который хочет спокойно жить.

Эмерик перевел взгляд на меня. В полумраке его глаза казались темнее обычного, и в них плескалось что-то такое, от чего у меня перехватило дыхание. Он смотрел на меня не как на сломанную игрушку сына, не как на обузу рода. Он смотрел на женщину, которая смогла выжить и построить свой мир на руинах, которые оставила его семья.

— Вы невероятная женщина, Аделина, — тихо, но с абсолютной уверенностью произнес он.

В комнате повисла густая, звенящая тишина. Стук дождя за окном отошел на задний план. Я должна была возмутиться, напомнить ему о субординации, отпустить едкую шутку... но слова застряли в горле. Впервые за долгое время я чувствовала себя не жертвой обстоятельств, а кем-то значимым и ценным. Рядом с мужчиной, которого еще недавно считала своим злейшим врагом.

Эта фраза, сказанная тихо и без тени притворства, лишила меня сна. До самого рассвета я ворочалась в постели, вспоминая тяжелый, темный взгляд Эмерика и то странное чувство защищенности, которое внезапно накрыло меня в его присутствии.

Следующее утро встретило нас настоящей северной бурей. Небо прорвалось ледяным, хлестким ливнем, а ветер завывал так, что сотрясались новые рамы.

Я спустилась на первый этаж, кутаясь в плотную шаль. Оуэн и несколько слуг суетились в коридоре, пытаясь закрыть тяжелые входные двери, которые распахнуло очередным порывом ветра.

— Миледи! — крикнул Оуэн, перекрывая шум бури. — В конюшне сорвало ставню! Лошади бьются в стойлах от страха, а конюх не может справиться один!

Я, не раздумывая ни секунды, схватила с крючка мужской прорезиненный плащ, оставленный кем-то из строителей, и накинула его поверх платья.

— Я помогу ему!

— Аделина, стойте! — раздался сверху властный голос лорда Эмерика. Он стремительно спускался по лестнице, на ходу натягивая куртку. — Это не женское дело, вас снесет ветром.

— Это мои лошади и мой дом, милорд! — упрямо бросила я и, толкнув неподатливую дверь, шагнула в стену дождя.

Ледяная вода мгновенно ударила в лицо, ослепляя. Ветер рвал тяжелый плащ, путаясь в подоле шерстяного платья. Я с трудом пересекла двор, утопая в грязи, и ворвалась в конюшню. Внутри царил хаос: испуганные животные ржали, вставая на дыбы, а старый конюх тщетно пытался удержать бьющуюся на ветру тяжелую деревянную ставню, чтобы закрепить засов.

Я бросилась к нему, вцепившись в мокрое дерево побелевшими пальцами. Мы потянули вместе, но очередной порыв ветра едва не отшвырнул нас обоих назад.

И тут за моей спиной выросла темная скала.

Большие, горячие ладони легли прямо поверх моих, перехватывая край ставни. Меня обдало запахом терпкого мужского парфюма.

— Отпусти, — приказал Эмерик у самого моего уха. Его голос прозвучал низко, вибрируя какой-то звериной силой.

Я послушно разжала пальцы, тяжело дыша. Эмерик, даже не прибегая к магии, одним мощным рывком притянул непокорную створку к себе и с глухим стуком вогнал тяжелый железный засов на место. В конюшне сразу стало тише. Лошади, почувствовав присутствие сильного дракона, начали успокаиваться.

Я привалилась спиной к деревянной перегородке, пытаясь отдышаться. Мокрые пряди волос облепили лицо, подол плаща был перепачкан грязью.

Эмерик обернулся ко мне. Он был промокшим насквозь. Вода стекала по его лицу, темные волосы прилипли ко лбу, а дорогая куртка была безнадежно испорчена. Я инстинктивно приготовилась к вспышке гнева — Рейнард бы уже кричал на конюха и на меня, проклиная грязь и испорченную одежду.

Но Эмерик молчал. Он смотрел на меня сверху вниз, и его грудь тяжело вздымалась от физического напряжения.

В полумраке конюшни, под шум барабанящего по крыше дождя, расстояние между нами вдруг показалось ничтожно малым. Он сделал медленный шаг ко мне. Поднял руку. Его пальцы, горячие и мозолистые, осторожно, почти невесомо отвели мокрую прядь с моей щеки.

От этого простого прикосновения по моему телу пробежала дрожь, не имеющая ничего общего с холодом.

— Вы упрямы, как тысяча демонов, Аделина, — хрипло произнес он. В его глазах не было злости, только темное, затягивающее как омут пламя. — Вы могли пострадать.

— Я привыкла справляться сама, — мой голос предательски дрогнул. Я смотрела на его губы, осознавая, что стою непозволительно близко, но не могла заставить себя отстраниться.

— Я знаю, — он не убрал руку. Его большой палец едва ощутимо погладил мою скулу. — Но иногда позволять кому-то помочь — это не проявление слабости.

Воздух между нами стал таким плотным, что его, казалось, можно было резать ножом. В этот момент я не видела в нем ни лорда-дракона, ни свекра. Я видела мужчину, который бросился в бурю, чтобы защитить меня. Мужчину, рядом с которым я впервые за долгое время чувствовала себя в безопасности.

Он чуть склонил голову, его взгляд метнулся к моим губам. Я затаила дыхание, чувствуя, как внутри все сжимается от сладкого, пугающего предвкушения.

Но Эмерик был не юнцом, идущим на поводу у инстинктов. Он тяжело сглотнул, усилием воли закрыл глаза и отступил на шаг, разрывая это наваждение.

— Идемте в дом, — его голос снова стал ровным и сдержанным, хотя я видела, чего ему стоил этот контроль. — Вы продрогли, миледи. Вам нужно в тепло.

Обратный путь до крыльца мы преодолели почти вслепую, продираясь сквозь стену дождя. Эмерик шел на полшага позади, властно положив тяжелую ладонь мне на талию. Он не просто поддерживал меня — он физически заслонял меня своим телом от самых яростных порывов ветра, буквально направляя каждый мой шаг.