— Мы залатаем южное крыло до первых заморозков, миледи, — виновато разводил руками Оуэн, пряча глаза. — Но если зима будет суровой, нам не хватит ни дров, ни припасов.

— Хватит, — твердо ответила я, снимая с пальца тяжелый перстень с сапфиром — свадебный подарок Рейнарда, на который я теперь не могла смотреть без отвращения. — Отправьте кого-нибудь в ближайший город. Продайте это. Накупите зерна, мяса и наймите нормальных плотников. Мы не замерзнем, Оуэн.

Так прошла неделя. Дни складывались в тяжелую, но успокаивающую рутину. Я лично следила за тем, как чинят псарню, училась разбираться в качестве древесины и вечерами, валяясь в кровати без сил, рассказывала своему еще не рожденному малышу о том, как мы обустроим здесь наш дом.

Страх перед возвращением свекра постепенно притупился. Я начала наивно верить, что дракон, столкнувшись с моей упертостью, просто решил не марать руки и забыл о моем существовании, как и обещал его сын.

Эта иллюзия разбилась на восьмое утро.

Я проснулась не от дурноты, а от непривычного шума. Во внутреннем дворе ржали лошади, скрипели тяжелые колеса, раздавались громкие мужские голоса. Псы заливались оглушительным лаем.

Сердце пропустило удар. Я вскочила с кровати, накинула теплый халат и бросилась к окну, ожидая увидеть карету с гербами рода, присланную, чтобы силой увезти меня в столицу.

Но во дворе не было кареты.

Там, сминая многострадальную траву, выстроились три огромные, тяжело груженные телеги. Одна была доверху заполнена отборным лесом, черепицей и инструментами. Вторая — мешками с провизией, бочонками и теплыми тканями.

Около повозок топтался десяток крепких мужчин — явно не разбойников, а профессиональных мастеров-строителей. Ими командовал высокий, хмурый мужчина в добротной одежде, который как раз передавал растерянному Оуэну какую-то бумагу с сургучной печатью.

Я быстро оделась, кое-как заколола волосы и сбежала вниз по лестнице, распахнув входную дверь.

Ветер тут же ударил в лицо, но я не обратила на него внимания.

— Что здесь происходит? — строго спросила я, скрестив руки на груди. — Оуэн, кто эти люди?

Хмурый командир обоза тут же снял шапку и уважительно поклонился.

— Доброго утра, миледи. Мы из гильдии мастеров города Арбен.

— Я никого не нанимала в Арбене, — нахмурилась я, хотя внутри уже начало расползаться странное, щекочущее предчувствие.

— Верно, миледи, — мужчина кашлянул. — Нас наняли в столице. Оплатили работу на полгода вперед, выдали лучшие материалы и приказали прибыть сюда в кратчайшие сроки, чтобы, цитирую, "превратить эту развалину в крепость, достойную леди".

Он кивнул на письмо, которое дрожащими руками держал старый управляющий. Я выхватила пергамент. На плотной бумаге размашистым, хищным почерком, в котором чувствовалась та же непоколебимая властность, что и в его обладателе, было написано всего несколько слов:

"Ты отказалась переезжать в мой дом. Значит, твой дом перестанет быть склепом. Э."

Я смотрела на эти несколько слов, и внутри меня закипала самая настоящая, обжигающая злость. Мои пальцы непроизвольно сжались, сминая дорогой пергамент, ломая сургучную печать.

«Твой дом перестанет быть склепом».

Какой самоуверенный, не терпящий возражений тон! Я ясно представила, как лорд Эмерик писал это в своем кабинете — с тем самым выражением лица, будто он просто решает очередную мелкую проблему.

Я четко сказала ему: мне не нужна его помощь. Я не хочу зависеть от его семьи. Я только-только начала чувствовать твердую почву под ногами, начала брать ответственность за свою жизнь в свои руки, продала свое кольцо, чтобы нанять местных работников... И что он делает? Просто сбрасывает на меня столичных мастеров с оплатой на полгода вперед, как подачку!

— Миледи? — осторожно позвал бригадир, переминаясь с ноги на ногу. — Нам разгружать повозки?

— Нет! — вырвалось у меня резче, чем я планировала.

Десяток строителей удивленно замерли. Оуэн охнул.

— Возвращайтесь туда, откуда приехали, — процедила я, стараясь унять дрожь в голосе. — Я не просила об этой благотворительности. Мой управляющий уже занимается поиском мастеров. И передайте лорду Эмерику, что леди Аделине подачки не нужны.

Бригадир нахмурился, его лицо стало жестким.

— Простите, миледи, но мы не сдвинемся с места, — глухо ответил он. — Контракт подписан, деньги уплачены в гильдию. Если мы вернемся в столицу, не выполнив приказ лорда-дракона, мы лишимся работы, а может, и жизней. Он ясно дал понять, что вернется с проверкой.

Я задохнулась от возмущения. Значит, он все продумал! Связал этих людей контрактом так, что я не смогу их прогнать, не подставив их под удар.

— Миледи, умоляю вас! — Оуэн, забыв о субординации, схватил меня за рукав платья. Его глаза блестели от отчаяния. — Вы ведь видели смету! Вашего кольца хватит только на дрова и латание дыр. А здесь — капитальный ремонт. И провизия! Вы посмотрите на эти бочонки. Мы зиму не переживем, если откажемся.

— Я сама разберусь, Оуэн, — упрямо ответила я, пытаясь высвободить руку.

— Миледи, — голос старого слуги дрогнул. — Вы можете гордиться сколько угодно. Вы молоды. Но зима в пустошах не щадит гордых. Она убивает. Подумайте о... подумайте о нас. Мы служим этому дому верой и правдой. И мы не хотим замерзнуть.

Его слова стали ушатом ледяной воды.

Я обвела взглядом двор. Уставших с дороги строителей, которые не виноваты в играх драконов. Старого Оуэна в потертом сюртуке. Кухарку Марту, которая выглядывала из окна кухни с затаенной надеждой.

А потом моя рука сама собой легла на живот.

Я могу быть упрямой сколько угодно. Но имею ли я право рисковать им? Мой ребенок не должен рождаться в продуваемом всеми ветрами склепе. Он не должен мерзнуть и голодать только потому, что его мать слишком горда, чтобы принять помощь.

Гнев лорда Эмерика — это одно. Но смерть от холода — совсем другое.

Я сделала глубокий вдох, заставляя себя разжать кулаки. Пергамент с посланием свекра упал на землю.

— Разгружайте, — тихо, но твердо сказала я, глядя в глаза бригадиру. — Но учтите: я буду лично контролировать каждый ваш шаг. И если хоть один гвоздь будет вбит криво, вы переделаете все за свой счет.

— Как прикажете, миледи, — бригадир снова поклонился, но в его глазах я заметила тень уважения. Он свистнул своим людям, и двор моментально наполнился криками, скрипом дерева и стуком инструментов.

Я развернулась и пошла к дому. Я проиграла эту битву. Лорд Эмерик заставил меня принять его условия, сыграв на моей совести и заботе о других.

Но я поклялась себе, что это будет последний раз, когда он диктует мне свои правила.

Прошло два месяца. Северная осень вступила в свои права, окрасив пустоши в багровые и золотые тона. Ледяные ветра теперь разбивались о новые, крепкие крыши и толстые стекла окон, а внутри дома пахло горячим хлебом, яблоками и сухими травами.

Поместье ожило. Благодаря столичным мастерам и моему неусыпному контролю, оно действительно превратилось в надежную крепость. Мое тело тоже менялось: тошнота отступила, оставив после себя лишь легкую слабость по утрам, а талия начала округляться. К счастью, прохладная погода позволила мне сменить легкие шелка на платья из плотной шерсти с завышенной талией, под широкими складками которых мой маленький секрет был абсолютно незаметен.

Лорд Эмерик появился без предупреждения. На этот раз обошлось без гигантской драконьей тени и оглушительного рева.

Я как раз стояла у новых конюшен, скармливая ломтики яблока одному из дворовых псов, когда в ворота въехал одинокий всадник на вороном жеребце. Сердце привычно ухнуло вниз, когда я узнала широкие плечи и темные волосы с проседью. Но паники, как в прошлый раз, не было. Это была моя территория. Мой дом, в котором я была полноправной хозяйкой.

Я отряхнула ладони и спокойно пошла ему навстречу.

Эмерик спешился. На нем был простой, но дорогой дорожный костюм, сапоги покрывал толстый слой пыли, а под глазами залегли тени. Он выглядел не всемогущим лордом-драконом, а просто очень уставшим мужчиной, который провел в седле не один день.