И поехал назад в поликлинику. По плану хотел посидеть пару часов в кабинете, разбирая документы по участку.

Зашёл в поликлинику и замер. В холле напротив регистратуры на лавочке сидел Розов. Лев Аркадьевич Розов со своей безупречной шевелюрой сидел и играл на гитаре.

У его ног стоял открытый чёрный футляр.

«Шняга-шняжная, жизнь общажная!»

Ага… Он поднял на меня взгляд, но петь не перестал. Розов. Всегда строгий, с безупречным внешним видом.

В какой вселенной я оказался⁈

«Беспонтовая, но кайфовая, ууууу!»

Допел Розов и отложил гитару. Я смотрел на Розова, он смотрел на меня. Искра, буря, безумие.

— Лев Эдуардович, — сказал я. — Вы хорошо поёте. Хоть это и несколько неожиданно, признаюсь.

— Не то слово, — мрачно ответил он.

Откуда-то из-за угла вывалились весёлые Ренгачёв и Измайлов.

— Потренировался? — хмыкнул Ренгачёв. — Парк ждёт, не забывай!

— Может, объясните? — обернулся я к ним. — Конечно, вечер уже, но люди-то ещё ходят…

— Объясню, — Розов поправил рубашку. — Никогда не играйте с двумя другими стоматологами в карты на желание. Особенно если это вот эти двое.

— Вы играли в карты?

— В дурака, — отозвался Ренгачёв. — Кто же знал, что наш хвалёный стоматолог так плохо играет в переводного!

— Мне просто карта не шла, — заявил тот.

Ёлки-иголки.

— И вам надо играть на гитаре в холле?

— Час играть в холле для всех желающих. А потом ещё в парке, на лавочке, — вздохнул Лев Эдуардович. — Формулировку придумывал Ренгачёв. У него, оказывается, богатая фантазия. В парке я должен петь песни покруче…

— И это ещё не самое жёсткое желание, — вставил Измайлов. — Мы, между прочим, начинали с малого.

— С какого малого? — заинтересовался я.

— Первый проигрыш это просто угостить нас пиццей.

— Пепперони и фермерская, — уточнил Розов. — Навсегда запомнил.

— Второй проигрыш заставил его полдня работать в бахилах поверх туфель, — продолжил Измайлов. — Просто так, без всякой причины.

— Мне пациенты сочувствовали, — кивнул Розов. — Одна женщина спросила, не ремонт ли у нас в поликлинике.

— И что вы ответили?

— Что это новый санитарный стандарт. Она поверила и записалась на повторный приём.

Я не выдержал и рассмеялся. А со мной и Измайлов с Ренгачёвым.

— Смешно, — согласился Розов. — Мне тоже будет смешно, потом когда-нибудь.

— А отказаться?

— Спор есть спор, — он пожал плечами. — Я согласился на условия до того, как узнал желание.

Это даже уважения заслуживало.

— Лев Эдуардович, а играете вы правда хорошо, — сказал я. — Это не из вежливости.

Он чуть заметно смутился, что было ещё более непривычно.

— В юности играл, — признался он. — Группа была даже своя.

— Как называлась?

— Не скажу, — совсем смутился он.

— О-о-о, — протянул Ренгачёв. — Вот это мы обязательно узнаем!

— Не узнаете.

— Узнаем, — мечтательно протянул Измайлов. — У нас впереди ещё много партий!

Розов посмотрел на них и вздохнул.

— Ладно, час твой прошёл, идём в парк, — засуетился Ренгачёв. — Помни, футляр возле ног поставишь!

— Открытый, — добавил Измайлов. — Закрытый не считается, мы это отдельно оговаривали.

— Мы неподалёку будем, — продолжил он. — Но если что, мы тебя не знаем.

— Они мне начнут ещё деньги в футляр кидать, — пробурчал Розов, поднимая гитару.

— На то и расчёт! — Ренгачёв потёр руки. — Всё, что накидают, идёт на общий стол в ординаторскую!

— Это грабёж!

— Это честный спор.

Розов перекинул ремень через плечо. Одёрнул рубашку. Провёл рукой по своей безупречной шевелюре. Совсем не похож на человека, который сейчас будет играть в парке.

— Саш, пойдёшь с нами? — весело спросил Женя.

— Нет, работы много, — улыбнулся я. — А вам хорошей прогулки.

Они пошли к выходу. Ренгачёв что-то рассказывал про акустику под липами, Измайлов предлагал поставить Розова у фонтана. Розов шёл между ними с гитарой.

У самых дверей он обернулся.

— Александр Александрович. Если увидите меня в парке — проходите мимо.

— Постараюсь.

Дверь закрылась.

Я постоял ещё немного в опустевшем холле. Что ж, выглядит так, словно они наконец-то нашли общий язык. Это было здорово.

Поработал пару часов в кабинете, а затем решил сходить в ФОК на тренировку.

Руслан гонял меня по кругу привычно и безжалостно. Приседания, тяга, планка. Всё по классической схеме. Но что-то было не так, он был странно молчаливым.

В перерыв я взял воду, и принялся ждать. Долго ждать не пришлось.

— Саш, — сказал Руслан. — Можно личный вопрос?

— Можно.

— У меня девушка есть, Оля.

— Поздравляю.

— Да я как бы… — он замялся. — Она замечательная. Добрая, весёлая. Готовит так, что я после её пирогов на второй ужин не иду. С ней интересно, есть о чём поговорить. Симпатичная очень, волосы длинные, как я люблю.

— Ты решил похвастаться, или всё-таки вопрос будет? — поинтересовался я.

— Она пухленькая, — собравшись, выпалил Руслан. — Ну, полненькая. Не такая, как эти фитоняшки из зала.

Он посмотрел на меня, ожидая реакции. Я молчал.

— И я её стесняюсь, — тихо добавил он. — Вернее, не её, я себя стесняюсь. Я же тренер. У меня работа такая — быть образцом. Ко мне люди приходят худеть. А у меня девушка, которая… ну…

— Которая не вписывается в стандарты.

— Ага, — он опустил глаза. — Что люди скажут?

Ёлки-иголки.

— Руслан. Ты её любишь?

Он ответил сразу, не думая.

— Да. Очень.

— Она делает тебя счастливым?

— Делает, — он усмехнулся. — Я с ней дурею просто. Мы в прошлые выходные три часа в парке на качелях просидели, как малолетки. С ней так просто…

— Тогда мнение остальных не имеет значения.

— Легко сказать.

— Это правда, — согласился я. — Слушай внимательно. Люди будут говорить всегда. Про твою девушку, про твою машину, про твою работу. А те, кто тебя действительно знает, смотрят не на её фигуру. Они смотрят, счастлив ты или нет.

Руслан молчал.

— И ещё, — сказал я. — Единственный образец у тебя — это ты сам. Не твоя девушка.

— Так меня же по ней оценивать будут.

— Тебя будут оценивать по тому, как ты работаешь. И по тому, как ты с ней обращаешься, — я посмотрел на него. — Тренер, который любит и любим, выглядит лучше любого качка с кубиками и пустотой внутри.

Он неожиданно засмеялся.

— Жёстко ты говоришь.

— Есть такое дело.

Руслан повертел бутылку.

— Я, наверное, просто надумал, — сказал он.

— Не надумал, ты испугался. Это разные вещи.

— Испугался чего?

— Что придётся выбирать между чужим мнением и своим. Никому такое не нравится. Но всегда надо выбирать своё мнение.

Он потёр шею.

— И что делать?

— Не прячь её, — сказал я. — Познакомь с теми, кто тебе дорог. С родителями, с друзьями, с ребятами из зала.

— А если не примут?

— Примут. Потому что она — это твой выбор. Не меняй её под себя, ведь ты в неё влюбился именно такую. И не слушай никого, если ты сам счастлив.

Руслан молчал секунд десять, а потом кивнул.

— В субботу к матери поедем, — сказал он. — Давно собирался, всё откладывал.

— Пироги пусть возьмёт.

— Обязательно возьмёт. Мать её этими пирогами и примет, — он усмехнулся. — Спасибо, Саш.

— Пожалуйста. Только на следующей тренировке не мсти мне за откровенность.

— Уже поздно, — он встал. — Пора тебе на более тяжёлые веса переходить.

Ох, ё-моё. Ну, зато советом помог.

Утро четверга началось с администрации. В конференц-зале было заседание комиссии по социальной политике. Первое в моей жизни, в котором я был в новой должности.

Я сел ближе к краю. Светлана Андреевна кивнула мне через стол. Рядом села женщина лет пятидесяти.

— Валентина Николаевна, — представилась она. — Отдел образования.